Она испуганно прижималась к шестку, пропуская четырех незнакомцев.

— Добрый вечер, мать, — поздоровались казаки, оглядывая хату.

— Вечер добрый.

— А в хате не жарко, — заметил Палий, указывая на пар, струящийся изо рта.

— Нечем протопить… А в лес идти сил нету уже… Соломки малость осталось в клуне — вот и подтапливаю, — тихо ответила старушка.

— Так что ж, одна живёшь, мать?

— Одна…

— А где семья?

Бабуся помолчала. Всхлипнула:

— Семья… Семейка моя… Были у меня три сына и две дочки… Были невестки, зятья, внуки… Полна хата людей была… А теперь вот одна-одинёшенька осталась… Как перст… Как богом проклятая… Нету никого!.

.

— Ясно. — Палий тяжело вздохнул, осматривая закопчённые, облупленные стены.

Старуха вытерла кончиком платка мокрые, воспалённые от слез глаза, спросила:

— Вы кто будете, люди добрые? Вижу не Юраськовы пособники…

— Нет, мать. Мы запорожцы… Издалека прибились… Думаю, пустишь нас переночевать?"

"— Ночуйте. Только ведь и души не согреете. Да и угостить вас нечем…

— Не беспокойся, мать, — весело ответил Палий и повернулся к друзьям. — Ну-ка, хлопцы, айда за дровами! За соломой, за водой!.

. Ховайте коней в поветь, чтоб ни одна собака не заметила их! Саквы[35] в хату!.. А я тут пока с бабусей побалакаю…

Час спустя в печи потрескивал сухой валежник, в большом горшке булькал пшённый кулеш, заправленный салом. Кроме пшена и солонины, в казацких саквах нашлись коврига хлеба и несколько головок чеснока. Палий походным ножом разрезал хлеб на шесть равных кусков, на каждый из них положил по зубчику чеснока, в большую глиняную миску, что принесла бабуся из кладовки, налил кулеша, дразнящего ноздри проголодавшихся людей вкусным запахом жареного сала, и пригласил всех к столу.

— Мать! Друзья! Угощайтесь чем бог послал… Если б ещё по чарке горилочки — так и вовсе был бы отменный ужин!

Ярко пылал хворост. В хате стало тепло, уютно. Даже закопчённые стены казались не такими мрачными, неприветливыми.

— Мать, ты прожила в Немирове всю жизнь, — сказал Палий, облизав ложку и запихав её за голенище, рядом с ножом. — Так, верно, многих здесь знаешь?

— Не многих, а почитай, всех, сынок, — ответила старушка, вытирая сухой морщинистой рукой губы.

 — Разве что позабыла ныне кого… Укоротил бог память к старости…

— Когда-то знавал я тут одного человека… Давненько, правда, это было. Поди, лет десять, а то и пятнадцать минуло, как видел его последний раз…

— Кто это?

— Мирон Семашко…

— Как не знать… Я всех Семашков знала… Ещё когда девкою была, то с Мироновым батькой вместе на вечерницах гуляла.

— Вот и хорошо… Мирон живой?

— Вот этого не ведаю, голубчик… А жинка его, Федоська, живёт на Шполовцах.

— Да, да, Феодосия, — обрадовался Палий.