А у его отца, гетмана Богдана, таких бочонков было, как он не раз слыхал от знающих людей, почти полсотни… И куда девалось это богатство? Прошло, уплыло через руки Выговского, его собственные, руки Тетери… Развеялось, как утренний туман, в вихре страшной борьбы, разгоревшейся за Богданову булаву… И вот теперь он вынужден ворошить лохмотья подданных, чтобы, откладывая злотый к злотому, талер к талеру, шеляг к шелягу, сколотить мало-мальски приличную казну и не чувствовать себя беднее Самойловича. При мысли о ненавистном сопернике его сердце бешено заколотилось. Он люто ненавидел левобережного гетмана, которого считал одним из главнейших виновников своего незавидного положения и которого, если бы мог, предал бы жесточайшим пыткам…

Взгляд Юрася остановился на Семашко. Тот стоял в стороне, углубившись в свои думы. Что скрывается за его бледным высоким челом? Что приказал ему Серко, посылая в Немиров к Астаматию? А может, не только Серко, но и Самойлович причастен к пребыванию этого казака здесь? Вдруг это та ниточка, которая поможет распутать весь клубок измены и козней?

— Как тебя звать, запорожец? — спросил он Семашко.

— Семашко Мирон, гетман.

— Откуда ты?

— Немировский родом.

— Давно в Сечи?

— Как только закончил Киевскую коллегию, так и махнул за пороги, ясновельможный пан гетман… Вот уже более десятка лет… Правда, с перерывами.

— О, так ты учился в Киевской коллегии? Я тоже там учился…

— Я это знаю, гетман.

— А что ты ещё знаешь про меня?

— То, что и все.

— То, что известно всем, меня мало интересует… А вот про то, что никому не ведомо, кроме тебя да ещё двух-трех особ, я хотел бы дознаться…

— Я не понимаю.

— Не прикидывайся дураком… Ты же знаешь, за что тебе тут всыпали киёв…

— Ей-богу, нет!

— С чем прислал тебя Серко в Немиров?

— Я прибыл сам, по собственной воле… На зимовку. Тут моя семья.

— Он приказал убить меня?

— Он ничего не приказывал…

— Так, может, это сделал гетман Самойлович?

— Я ни разу не видал его.

— Откуда ты знаешь Астаматия?

— Я его не знаю.

— Однако ж по приезде в Немиров ты посетил наказного гетмана Астаматия и имел с ним беседу!

— Да, я был у Астаматия, но только потому, что таков приказ вашей ясновельможности — всем прибывающим, а особенно запорожцам, в пятидневный срок лично являться к наказному гетману или немировскому полковнику.

— Ты сидел у него полдня!

— Я перекинулся с ним самое большее двумя десятками слов. С чего бы мне сидеть у него полдня?

— Мне донесли об этом верные люди.

— Выходит, они не верные люди, а брехуны!

Юрась кинул быстрый взгляд на Многогрешного. Тот мигом подбежал.

— Я слушаю, пан гетман.