— Кто из вас Семашко? — спросил Юрась.

— Я. — Вперёд вышел среднего роста чернявый мужчина.

— Стань сюда, в сторону! С тобой поговорим потом.

Семашко отошёл, куда указали, а Юрась ткнул пальцем в грудь первого, кто подвернулся под руку:

— Как звать?

— Левон Халявицкий, — ответил растрёпанный, обросший густой щетиной узник, по внешнему виду которого трудно было определить, сколько ему лет.

— Выкуп будет?

— Не будет! У меня ничего нет, — твёрдо произнёс Левон.

— Что ж ты, мерзавец, думаешь, что я отпущу тебя без выкупа?

— Нет, я так не думаю.

— На что же тогда надеешься?.. Не даёшь выкупа — вступай в войско!

— Не хочу в войско.

— Так давай выкуп!

— Мне нечем откупиться. Имел бы деньги — отдал бы все до шеляга, чем тут погибать!

— Врёшь, пёс! Имеешь, мне доподлинно известно, что имеешь. Иначе не сидел бы здесь. Мои люди знают, кого брать!

Халявицкий пожал плечами.

— Нет, не имею… Заберите мою хату, мою усадьбу, мою землю… А золота нету!

— На черта мне твои земли и твоя хата! — разозлился Юрась и повысил голос: — Мало ли сейчас повсюду пустующих хат и заросших бурьяном полей?.. Мне нужно золото! Ибо только за золото я могу нанять войско и строить государство!

— Какое государство и для кого — для турков? — вырвалось у узника.

Юрась побледнел, как мертвец.

— Дурак! — взвизгнул резко. — Провидение избрало меня, чтобы я возродил то, что мы потеряли после смерти моего отца гетмана Богдана! Чтобы я снова собрал войско и построил державу!.. Но что я могу сделать без денег? Без золота?

— Золота у меня нет!

— Найдёшь, мерзавец! Эй, пахолки, почешите-ка ему по турецкому обычаю пятки!

Здоровенные пахолки сгребли узника, распластали на снегу. Один уселся ему на спину, а второй стащил сапоги и начал увесистой палкой дубасить по ступням.

— Один, два, три, — считал Многогрешный, — пять, десять… пятнадцать… тридцать…

От нестерпимой боли узник извивался, кричал, умолял прекратить истязание, но Юрась поднял руку только тогда, когда Многогрешный отсчитал сто ударов.

— Хватит! Поднимите его!

Пахолки с усилием натянули на распухшие, окровавленные ноги сапоги и, поддерживая избитого под руки, поставили его перед гетманом.

— А теперь скажешь? Припомнишь, где запрятал золото? Как видишь, я не шучу! Ведь я не для себя стараюсь, а для всеобщего блага, поелику я один ныне радею об отчизне нашей! Понял, вельможный пан?

— Понял… Спасибо тебе, ясновельможный пан гетман, что утешил хотя бы тем, что пытал меня для всеобщего блага, — глухо произнёс Халявицкий. — Но золота у меня от этого никак не прибавилось… Хоть убей, правду говорю!

— Найдёшь! Как припечёт, так найдёшь и домашним скажешь, где найти! Не одного такого упрямца повидал я!..