— Просто знаю. Это проклятие. — он дотрагивается большим пальцем до моей нижней губы и вытирает немного шоколада. — Ты хочешь вызвать рвоту, но не делай этого. Обуздай это. Я буду с тобой, пока желание не пройдет.

Мой подбородок дрожит, но я сжимаю губы, не желая ощущать мягкость его прикосновения или обреченную тяжесть его слов.

Я буду с тобой, пока желание не пройдет.

Как он может с такой лёгкостью говорить подобные вещи? Как он может проникнуть внутрь меня и без усилий вырвать эти чувства наружу?

Он кладет большой палец с кусочком шоколада между моими поджатыми губами.

— Заканчивай.

Я качаю головой, но это только заставляет его сильнее нажать на большой палец, пока он не соприкасается с моими зубами.

— Мы можем сделать это легким путем или тяжелым.

Или я могу просто укусить тебя.

Я уже собираюсь сделать, когда он ухмыляется, будто все это время читал мои мысли.

— Для протокола, укусить меня не легко.

Я высовываю язык и слизываю шоколад с его большого пальца. Это происходит быстро, и я заканчиваю вскоре после того, как начинаю.

Мой язык жаждет большего. Я как новичок, получающий свою первую дозу наркотиков, свой первый кайф, и нуждающийся в большем количестве этого безумия.

Ксандер не убирает палец, даже после того, как я заканчиваю. Он смотрит на меня со странной напряженностью.

Он всегда хмурится всякий раз, когда смотрит на меня, с каким-то непонятным интересом, и я всегда знала, что это из-за ненависти.

Но прямо сейчас на меня смотрит не ненависть. Это гнев, необузданный и безумный. Меня пробирает дрожь, хотя он еще не направил его на меня.

Его большой палец покидает мои губы, и я выдыхаю, думая, что все, наконец, закончилось.

— Правильные зеленые глаза, — невнятно бормочет он.

— Ч-что?

Мое дыхание прерывается, когда он обхватывает мои щеки обеими руками и касается губами моих. Один раз. Дважды.

Его губы мягкие, такие мягкие, что кажется, я сейчас умру от этого ощущения. Я никогда не думала, что губы Ксандера будут такими мягкими. Ни разу я не представляла, что наш первый поцелуй будет таким нежным, даже душераздирающим.

Первый поцелуй, если не считать поцелуев, которые были у нас в детстве.

Он издает глубокий горловой стон, овладевая моими губами, и разворачивая меня, прижимая к чему-то твердому, дереву.

Покалывание пробегает по моей спине, когда я со стоном открываю рот. Тогда Ксандер теряет всякую мягкость. Его язык находит мой, и он целует меня со свирепостью, оставляя меня беззвучной, бездыханной и бескостной.

Я обхватываю руками его затылок, позволяя им потеряться в его густых волосах, когда он крепче хватает мое лицо, целуя меня сильнее и быстрее, словно это первый и последний раз, будто он должен убежать сразу после этого.