Я знаю, что пришла, чтобы противостоять ему, и я сделаю это, но сначала мне нужно успокоиться, черт возьми.

Рюмка текилы не сработала, быть с Эльзой не сработало, а Ронана, моего собственного индивидуального отвлечения, нигде нет, так что музыка моя единственная передышка.

Я позволяю ей увести меня, когда мелодия наполняет мои уши и чувства. Тело движется само по себе, когда я укрываюсь в темноте и холоде, зная, что никто не придёт сюда посреди этого ветра.

Как только эта песня подойдёт к концу, я вернусь и выскажу все Саммер. Если она не уйдет, я ударю ее, как ударила ее подругу — или нет. Я действительно не хочу вновь увидеть то же выражение на мамином лице.

Этого достаточно на один день.

В любом случае, я просто надавлю на Саммер и потребую, чтобы он объяснил мне свои сообщения.

Вдох и выдох. Это произойдёт в месте, полном людей, и я смогу исчезнуть в мгновение ока.

Я киваю себе и вынимаю наушники, поворачиваясь, решимость бурлит в моих венах.

Мои ноги автоматически останавливаются, когда глаза встречаются с этими глубокими, как океан, глазами. Те, что наполнены магией, в которую я не могу перестать верить.

Скрестив руки и лодыжки, он прислонился к дереву прямо позади меня, будто наблюдал за всем шоу.

Подождите. Он наблюдал?

Свет, исходящий из огромного особняка, отбрасывает тени на его черты. Я сглатываю, все еще пытаясь смириться с тем фактом, что он стоял напротив все это время.

Какого черта? С каких это пор он стал таким ненормальным?

И почему ты втайне радуешься этому?

Если он ненормальный, и мне это нравится, то что это значит для меня?

— Не останавливайся из-за меня. — он крутит пальцем. — Как ты делаешь это со своими бедрами?

Я краснею и так рада, что он не может этого увидеть из-за отсутствия освещения.

— Это похоже на танец живота. Это ты практикуешь поздно ночью?

Я вскидываю голову.

— Откуда ты знаешь?

Он не может следить за мной, потому что в его комнате всегда задернуты шторы.

— Думаю, мы установили, что я знаю о тебе много дерьма. — он отталкивается от дерева, и мое тело инстинктивно напрягается.

То, как он крадется ко мне, не что иное, как хищник. Кому-то, кому нужно причинить боль и разрушить. Кому-то, кто охотится за мной, а не за кем-то еще, только за мной.

И все же я говорю самым нейтральным тоном, какой только могу себе позволить.

— Почему?

— Почему? — повторяет он, приподнимая одну бровь.

— Почему ты знаешь обо мне так много дерьма?

— Это вопрос века, не так ли? Почему? — он останавливается, когда его грудь почти касается моей.

Так близко, я могу вдохнуть запах водки, сильный и непреклонный, как и все остальное в нем.

Он пьян. Нет, он в дрова. Удивлена, что он смог пройти такое небольшое расстояние от дерева до этого места или даже звучать относительно нормально.