Она садится на диван, поджав обе ноги, как утонченная леди.

Мама никогда не была утонченной. Она была официанткой до того, как познакомилась с отцом — и Кэлвином.

Отец перевел ее на сторону высшего среднего класса, и после этого она прекратила все контакты со своей большой семьей и сменила социальные классы.

Ее взгляд скользит по мне.

— Ты стал мужчиной.

— Нет, спасибо тебе, — говорю я, даже не задумываясь над словами.

Но, думаю, это все, что я хотел сказать с того дня, как она бросила меня посреди улицы и никогда не оглядывалась.

— Ксандер, послушай меня.

Я прислоняюсь к стойке и складываю руки на груди.

— Я весь во внимании. Давай я послушаю, что привело тебя обратно после того, как ты стала призраком в течение двенадцати лет. Предупреждение о спойлере, адрес не изменился.

Она поджимает губы.

— Вижу, ты научился в совершенстве владеть сарказмом.

— Что могу сказать? Выросший без матери, я научился бегло разбираться во многих вещах. Например, лгать, пить, драться.

— Я не позволю тебе стоять и винить меня в своем жизненном выборе. У тебя есть Льюис и его деньги.

Она серьезно? Есть ли способ, которым я могу дотянуться до своих глаз и каким-то образом ослепить их, чтобы не видеть ее лица?

Целых двенадцать лет я задавался вопросом, каково было бы снова ее увидеть. Если бы, может быть, она вернулась и заполнила дыру, которую отец так и не смог заполнить.

Надежда опасна; она заставляет тебя верить в то, чего, возможно, никогда не существовало.

Я верил в Саманту Найт, и эта надежда теперь тускнеет до нуля при первом разговоре. Она здесь не для того, чтобы спасти меня.

— Почему ты здесь, Саманта?

— Я твоя мать, и ты будешь обращаться ко мне так.

— Нет. Ты вроде как перестала быть моей матерью в тот момент, когда бросила меня на улице, пока я плакал и звал тебя.

Она встает, и я ожидаю, что она набросится на меня или что-то в этом роде, в попытке доказать свой биологический статус, но она направляется прямо к шкафчику с напитками, который Льюис всегда держит в углу комнаты.

Она ругается, когда ничего не находит, ее пальцы дрожат.

— Помнишь, у меня проблемы с алкоголем? — я наклоняю голову набок. — Отец запретил алкоголь в доме из-за этого.

— Он эксперт по выбрасыванию хорошего алкоголя. — она потирает шею, и ее пальцы дрожат.

Я лезу в боковой шкаф и достаю маленькую бутылочку, которую держу там, а затем бросаю ее в ее сторону.

— Я вижу, откуда у меня эта проблема.

Она сжимает бутылку и открывает ее нетерпеливо.

— Водка, серьезно? У тебя что, нет вина?

— Думаю, каждый выбирает свой яд по своему выбору.

— Неважно.

В тот момент, когда я вижу, как она глотает жидкость, словно она была в пустыне, меня охватывает чувство отвращения.

Это тяжело, что я физически хватаюсь за стойку, сохраняя равновесие.

Я такой же. Совсем как она.