Поведя плечом, ловлю соскальзывающую лямку и отправляю и эту часть одежды к остальным. Ему всегда нравилась моя грудь, он уделял ей особое внимание и награждал сумасшедшими ласками, но сейчас даже не шевельнулся, чтобы прикоснуться к ней."

"Вспоминаю, как в прошлый раз он сам усадил меня к себе на колени, и начинаю сердиться на его отстраненность. Зачем он заказал этот приват, если даже не делает ни одного движения, чтобы прикоснуться ко мне?! Ведь ласки в приватном танце только приветствуются. Подбадриваю себя, что сейчас перейду к атакующим действиям, и он точно не устоит. Не сможет!

Сажусь на его колени, придвигаясь ближе, и понимаю: моя глыба бесчувственна только внешне. Скрыть возбуждение мужчине невозможно. Утыкаюсь носом в его шею, скрывая победную улыбку, и автоматически вдыхаю любимый запах. Так пахнут моя любовь и счастье, переплетенное с лучшими воспоминаниями. Вдыхаю еще раз и признаюсь самой себе, что он делает меня слабой, выталкивая наружу все мои чувства. Вот и сейчас с языка едва не срывается беспечное «я тебя люблю».

Заставляю оторваться и нахожу глаза Марка. В них бездонная темнота и никаких эмоций. Стараюсь не расстраиваться и не сдаваться. Нахожу пуговицы на рубашке и неловкими пальцами начинаю расстегивать их. Одна, с горем пополам вторая, наконец третья. Взору предстает его кожа, к которой безумно хочется прикоснуться, словно сбить оскомину. Касаюсь ее одними подушечками, смелею и присоединяю ладонь. Провожу ей, спускаясь ниже, к твердому прессу, где рубашку держат оставшиеся нерасстегнутые пуговицы. От соприкосновения чувствую едва уловимую дрожь, вот только ответной реакции нет.

Приступаю к провокационным действиям, беру его ладони и кладу себе на талию, но они вместо того, чтобы начать скользить на коже, замирают на том месте, где я их оставила, и не двигаются. В последней отчаянной попытке расшевелить ледяную глыбу я наклоняюсь и прикасаюсь к его губам. Марк наконец оживает, но не отвечает на мой поцелуй, не начинает ласкать обнаженное для него тело, а снимает меня с себя и сажает на диван рядом. Сразу после моего перемещения он встает, достает из кармана брюк стопочку пятитысячных купюр и произносит:

– Здесь хватит, чтобы заплатить процент с привата и рассчитаться с Надей.

Пока я хлопаю ресницами, осознавая: для чего ему на самом деле понадобился приват в моем исполнении, он спокойно добавляет:

– Ты больше не работаешь в клубе.

Я начинаю сердиться. На то как он был равнодушен ко мне, несмотря на все мои старания, на то, как опять все решил за меня. Мои разжигающие злость мысли прерывает его спокойный, но требовательный голос:

– Иди переоденься, я жду тебя в машине.