Шут гороховый, весельчак, пьяница и бабник растворился неведомо где. Перед Алевтиной стоял взбешенный мужчина, которого она никогда не видела прежде."

"– Это мой Лаврентий, – роняя по одному слову, процедил он. – Мой дом. Моя покойная тетка. Не нравится тебе, как мы живем, так уходи отсюда.

Он сделал еще шаг к жене.

Елизавета Архиповна могла бы быть довольна. Что-то в этом роде она и планировала, оставляя недвижимость беспутному Гришке. Но Григорий зашел гораздо дальше, чем старуха могла предположить.

– Тоже мне, нашелся домовладелец… – начала Алевтина, не желая признаться, что ей стало не по себе.

– Уж какой есть, – оборвал ее Гриша. – И ты мне здесь командовать не смей.

«О тебе забочусь!» – хотела объяснить Алевтина, но впервые в жизни прикусила язык.

– Обитать мы будем тут с Лаврентием. Или оставайся и живи, как мы живем, – Григорий не сводил с жены сумрачного взгляда, – или убирайся. Но учти, – он сжал кулаки, – если заподозрю, что ты ему вредишь, – он кивнул на старого пуделя, – я тебе своими руками башку сверну!

В эту минуту Алевтина не усомнилась, что именно так Григорий и поступит. Ее охватило смятение. Тот мужественный Григорий, вышедший из-под ее контроля, который представлялся ей долгие годы, оказался совершенно не похож на этого рассерженного бледного толстяка. Неизвестно, что она там попирала ступней сорок первого размера, но только ноги ее оказались в грязи, а живой и невредимый Гриша стоял напротив, и с каждым его словом получалось так, что Алевтина проваливается все глубже.

– Что ты как разбушевался? – с принужденной улыбкой пролепетала она. – Ну, хочешь собаку, пускай живет.

– Уходи, Аль, – приказал Гриша. Не сказал и не попросил, а приказал. – Не надо тебе сейчас тут оставаться. Реши, чего тебе хочется. И тогда возвращайся.

Пудель Лаврентий, определившись первым, подбежал к нему и сел возле ног.

Гриша наклонился и потрепал курчавый черный затылок.

– Или не возвращайся.

Это окончательно добило Алевтину. Она схватила старую газету, приготовленную для мытья окон, протиснулась мимо Григория, выскочила из комнаты и припустила прочь, испугав стаю домашних уток. В ушах у нее почему-то отдавалось не тревожное кряканье, а злорадный смех Елизаветы Архиповны.

ЭпилогОчнувшись, старуха Пудовкина обнаружила себя сидящей на облаке. Далеко внизу Ока поблескивала синим серебром. Шавловские крыши, сбегавшие к ней по склону холма, сверху выглядели как ступеньки: хоть сейчас скачи по лесенке вниз к ручью и пускай в нем кораблики.

Покрутив головой, Елизавета Архиповна увидела по соседству ангела.