Тут Валера сразу и притих. Да, Маргарита Волкова – это вам не Маргарита Сысоева и уж подавно не Маргарита Грабарь. Крыть было нечем.

«…признаюсь в том, что в состоянии злобного аффекта ударила свою родственницу, пусть и дальнюю, по голове и тем самым убила ее наповал. Преступление было совершено садовым гномом…»

– А гнома ты где взяла? – осведомился Хлебников, читавший через ее плечо. Ему очень хотелось дать девчонке подзатыльник.

– С собой принесла!

– Тоже в аффекте? – обидно усмехнулся следователь.

Рита почувствовала подвох, но догадаться, в чем он состоит, не могла.

– Он в саду стоял, под пионами, – осторожно сказала она, нащупывая тропинку над пропастью.

– Для чего же ты его с собой потащила?

Сысоева начала догадываться, где ловушка.

– За компанию.

– Четыре с половиной кэгэ. А гири ты с собой за компанию не носишь?

– Его, между прочим, Вася зовут, – обиделась за гнома младшая Сысоева.

«…было совершено садовым гномом Василием…»

– С какой стороны ударила? – внезапно спросил Хлебников.

Тут-то Рита и задумалась.

– Слева? – предположила она.

– А вот эксперты наши другое говорят, – сощурился Дмитрий Дмитриевич.

Снизу из коридора все громе доносились неразборчивые выкрики, от которых у него начала болеть голова.

– Она уворачивалась!

– Кто?

– Баба Лиза!

– А камаринского она перед тобой не вытанцовывала? – рявкнул выведенный из себя Хлебников. – Вот как ты передо мной сейчас?

Шум нарастал, и, не дождавшись ответа Риты, Хлебников в гневе распахнул дверь.

– Что там еще за…

– Дим Димыч! Они тут…

Но Хлебников уже и сам видел, кто «они» и где «тут».

– У вас телефон выключен! – оправдался Петруша. – Дозвониться не можем.

– А у нас дело срочное!

– Мы знаем, кто бабу Лизу убил.

– Но они не виноваты!

– Они уже сами нам все рассказали! Боялись, говорят, признаться…

– Эх, пацаны, пацаны! Вот помню, я в их возрасте в женскую баню бегал подглядывать…

– Заткнись, Гриша!

– А чего сразу заткнись? Может, у меня тоже груз на душе!

«Вашу мать!» – подумал Хлебников, глядя на всех Сысоевых, столпившихся снизу.

Потом еще немного подумал и сказал это вслух. Невозможно было удержаться.

2Два дня спустя

– Кожемякин нашелся, слыхала?

Григорий разложил на столе Елизаветины счета за электричество и принялся разбираться, что оплачено, что нет.

Алевтина оторвалась от мытья окон и глянула недоверчиво:

– Врешь!

– Зачем мне?

– Живой?

– Ну еще бы. У бабы отсиживался, сукин сын. Он когда запах учуял, решил, что сейчас его, значит, этим, как его… судом Линча все соседи приговорят к повешению. И смылся. А вчера, как ветер переменился, выполз.

Алевтина осуждающе покачала головой.