Золото и адреналинчик, это конечно хорошо, но в нашем деле есть нюансы. Не мне тебе объяснять.

— А у него рука нормально работает? — забеспокоился Нарышкин. — Заклинания — это все понятно, но если нужно будет мечом помахать?

— Не беспокойся, все уже в полном порядке, — успокоил его Василий. — Если бы я в чем-то сомневался, то с нами его не тащил. За каникулы его подлечили, так что он в форме.

— Почему завтра ехать решили? — спросил я. — Успеем? Далеко эта Ивовая Заводь от Белозерска?

— Нет, — покачала головой Варвара. — Недалеко. Да и ехать туда удобно, так что времени должно хватить.

Ну, может быть на ужин не попадем, а если все вместе опоздаем, то сильно не накажут. Вон Медведев у нас пятикурсник, ему поверят, что мы где-нибудь по дороге застряли и машину вытаскивали.

— Гвоздева, у тебя на все случаи жизни отмазки заранее придуманы! — усмехнулся Василий. — Но вообще да, все правильно. Если что — я прикрою, не накажут.

— Тогда ладно, — успокоился я. — Мне сейчас режим нарушать никак нельзя, слишком много дел запланировано на ближайшие дни.

— Не переживай, Темников, никому неохота в «Китеже» сидеть и по архиву бродить пыль глотать, — заверил меня Медведев.

 — Все будет хорошо. Может быть даже с дежурными все решу и никаких объяснений писать не нужно будет.

Вот это совсем хорошо бы было, а то опять эти объяснительные писать… Скоро у директора в кабинете на меня целая папка всяких бумаг наберется. Объяснения, жалобы, ябедные бумажки разные…

Поговорив еще немного, мы всей компанией пошли в столовую. Вместе попили чай, а потом мы с княжичем пошли кормить Корвина, который при виде меня возмущенно закаркал.

— Наверное, возмущается где ты так долго ходил, — предположил Лешка и я был с ним согласен.

Я уже очень хорошо научился чувствовать настроение моего ворона. Ему для этого даже каркать не нужно было, достаточно было взгляда. Сам не могу понять, как это происходило, но факт остается фактом — в зависимости от настроения взгляд его черных глаз менялся.

Вот и сейчас он явно был чем-то недоволен. Думаю, не только моим поздним приходом. Бывали дни, когда он вообще ел один раз, так что дело не в голоде. Просто он любил, когда я рассказывал ему как у меня день прошел и всегда нервничал, если я был с кем-то.

— Я тебе завтра утром все расскажу, Корвин, — пообещал я ему перед уходом. — Новостей всяких интересных много.

— Что это ты ему такого расскажешь? — спросил у меня Нарышкин, когда мы уже шли в общагу. — Ты что, с ним каждый день разговариваешь?

— Угу, — кивнул я. — А как ты думал?

— Ты думаешь, что он тебя понимает? — улыбнулся он. — Или ты еще Дар анимага в себе открыл и птичий язык понимать начал?

— Это не обязательно. Он и человеческий очень хорошо понимает.