И точно, минут через десять появлялись домушники с туго набитыми сумками и телевизором под мышкой. Тут-то их и ждали!

Большинство экипажей патрульных машин знало его в лицо и было готово сойти с маршрута, чтобы подвезти капитана в нужном ему направлении. Правда, он никогда этим не злоупотреблял. Если просил о чем-то, значит, нужно позарез.

Ему было лет тридцать пять. Говорили, что он розыскник от бога, талант. Сам он на вопрос: почему ты здесь работаешь? – отвечал: ""Призвание, понимаешь. Ни к чему иному душа не лежит. Люблю я это дело – жуликов ловить."" Многие, кто пришел в органы одновременно с ним, успел сделать карьеру. Не то что в майоры, в полковники вышли. Когда на исходе перестройки люди побежали из милиции в бизнес, в частные охранные агентства, в начальники службы безопасности банков и богатых фирм, Ямщиков продолжал тянуть лямку за копеечную зарплату и почти не поднялся в должности. Это казалось странным, поскольку вакансий открывалось много.

Люди быстро выходили в начальники, получали квартиры и увольнялись. Из бывших следователей выходили ушлые адвокаты, умеющие мастерски развалить уголовное дело. Иногда они по старой памяти обращались к Ямщикову за помощью, он спрашивал: ""Это ты о ком, вот об этом бандите? Как же, помню, только вот деньги мне не нужны, я ведь не ты. Слушай, а пусть он мне свою братву чистосердечно сдаст, а я помогу ему минимальный срок получить."" О нем с презрением говорили – патологически честный. Он пожимал плечами: если обворовывать близких друзей и родных братьев стало нормой, значит, патология. Что ж, придется жить таким уродом среди вас, правильных.

Ему, похоже, нравилось ходить по лезвию ножа. Все удивлялись, как он с таким независимым характером до сих пор жив и не в тюрьме. Поскольку любой милиционер неизбежно допускает какие-то превышения, незаконные действия или действия, которые легко истолковываются как незаконные, и вообще – был бы человек, а дело пришьется, таких неудобных и шибко честных просто сажали. Даже если не удавалось слепить дельце и дать срок, год-полтора в камере наводили на правильные мысли. Даже восстановленный в звании и должности, такой человек обычно сразу подавал рапорт об увольнении.

А Ямщиков знал границу в отношениях с начальством, за которую переступать нежелательно, на открытый конфликт не шел. Не мог прямо, действовал из-за угла. ""Министр внутренних дел сказал, что мы ведем непримиримую войну с преступностью, правильно? – спрашивал Ямщиков и сам же отвечал: – Разумеется. А на войне все средства хороши."" И еще: он никогда никого из друзей не предал, не подставил, не обманул.

Вызывая его на разговор, Виолетта была уверена – капитан не побежит стучать по начальству, не использует информацию в своих интересах.