Обрывочных сведений я, конечно же, нахватался, но до системного образования было так же далеко, как до Луны…

— Слушай, так это правда? — Колян остановился. Махнул фонариком, луч случайно попал мне в лицо, ослепив. Я зажмурился.

— Что правда?

— Ну, то, что про тебя говорят. Типа, ты не настоящий Вован, а совершенно посторонний чувак, занявший его тело?

— А от кого ты это слышал?

Колян опять пожал плечами.

— Там, да сям… Слухами земля полнится. Да ты не боись, — протянув могучую руку, он похлопал меня по плечу. — Я — могила. Семпай других не держит.

Я вздохнул.

— Слишком долго объяснять… Но да. Я — не Владимир. На самом деле, я старше. Гораздо старше.

Кивнув, Колян возобновил движение.

— То-то я смотрю: ведёшь ты себя, не как пацан.

— В смысле?

— Ну, как тебе сказать? Вовчик — парнишка неплохой, грех жаловаться. Но вот телепортнуться за пределы самолёта — зассал бы.

Я хотел узнать, откуда он столько знает про принца, но спросил совсем о другом:

— То есть, сам факт того, что в теле одного человека — разум другого, тебя не удивляет?

— Чего только не бывает на нашем безумном шарике, — я услышал, как Колян хрюкнул от смеха. — Почему бы и не такое?

Он остановился на крошечной лестничной площадке, перед массивной дубовой дверью.

— Пришли.

— Ладно…

Поджилки у меня не тряслись. Но кровь вдруг застучала в висках, а ладони наполнились тёплой энергией — словно я держал по маленькому солнышку.

— Ну что, готов? — Колян протяну руку, чтобы потрепать меня по макушке, но тут же отдёрнул: с моих коротких волос поднялся сноп искр.

Я их не видел, но чувствовал покалывание кожи головы и потрескивание.

— Ох ты ж, тётка твоя подкурятина! — он вытер руку о кофту. — Принял тебя, стало быть, камушек.

— Принял камушек?

— Кладенец, — пояснил водитель. — Да ты на себя посмотри…

Я поднял ладони к лицу. Из каждого пальца, из каждой поры на коже сочился золотой свет. Меня словно окутало одеялом из искр, и я догадался, что это светится моя аура. Так сильно, что её видит даже Колян.

А ещё я понял, что «вот это» — специального слова я пока не знал — продолжается довольно давно, с того момента, как я ступил в башню. Просто нарастало «оно» постепенно, и я намеренно отвлекал себя разговорами — инстинктивно чувствовал, что изменениям не стоит мешать.

Так бывает: процессы которые идут на подсознательном уровне, дают сбой, стоит на них сосредоточиться специально.

Но нужно быть честным: сейчас, в эту самую минуту, я испытывал дикий мандраж. Волнение было таким сильным, что из-за шума в ушах я не слышал собственного голоса. А голос Коляна звучал глухо, словно он пытался докричаться до меня из-за каменной стены.

— Что теперь? — голос чуть не дал петуха. Я прокашлялся и переступил с ноги на ногу.

— Входи, — Колян толкнул дверь.