Думаю, что буду воздерживаться даже от поцелуев, пока ты окончательно не встанешь на ноги.

– Ты очень заботливый муж, – прошептала она, проводя губами по его шее.

– Лайонин! Немедленно прекрати! Лучше скажи, какой подарок ты желаешь получить за сына? Если хочешь, я добуду тебе корону из звезд."

"– Ах, мой галантный рыцарь, ты так великодушен! Но пусть звезды остаются на местах, чтобы и остальные могли ими любоваться. Больше всего я мечтаю о возвращении в Мальвуазен, к людям, которых знаю и люблю. И еще я желаю здоровья сыну.

– Но, может, какую-нибудь безделушку? Драгоценность? Лайонин немного подумала.

– Мне бы хотелось вернуть львиный пояс.

Ранулф широко улыбнулся и, порывшись в висевшем на талии кошеле, вынул золотой пояс. Глаза Лайонин восторженно сверкнули.

– Любое твое желание – закон для меня. Лайонин, радостно вскрикнув, прижала пояс к груди.

– Ты и не знаешь, как я страдала из-за его потери! Но у меня отобрали все остальное, и мне нечем было подкупить мальчишку. Из всех вещей я ничего не любила так, как этот пояс.

Ранулф продолжал улыбаться.

– А как насчет меня, Львица? Разве я не отношусь к твоим владениям и на меня не распространяется часть твоей любви?

– Но я не владею тобой, Ранулф. Ты никому не можешь принадлежать.

Лицо его было серьезным.

– Боюсь, ты ошибаешься, маленькая Львица. Если кто-то когда-то и владел мужчиной, так это ты.

Их взгляды скрестились в глубочайшем понимании и бескрайней любви, перехлестнувшей границы повседневного существования или наслаждений плоти. В этот миг соприкоснулись их души.

Крик ребенка вернул их к действительности.

– Монтгомери зовет маму, – вздохнула она. Ранулф легко поднялся с женой на руках:

– Тогда мы принесем ему все, что он желает. Сыну Черного Льва достаточно попросить, и он получит весь мир.

– Вижу, что отныне на мне лежит тяжкое бремя, ибо малыш, несомненно, вырастет твоей точной копией.

– Да, и Львица будет обожать нас обоих.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

На этот раз, когда Лайонин кормила сына, Малард деликатно отвернулся.

– Прекрасный малыш, верно? – хвастался Ранулф.

– Да, милорд. В его возрасте я не видел малыша сильнее! И какие густые волосики!

– Что скажешь, если мы предложим тебе стать крестным Монтгомери?

Малард долго молчал.

– Это большая честь, – тихо выдавил он наконец, – и не думаю, что я ее достоин.

Лайонин прикрыла грудь и прижала к себе спящего малыша, играя с локоном черных волос, которые уже начинали виться.

– Думаю, ты более чем достоин, поскольку помогал привести его в мир. Немногие крестные отцы могут этим похвастаться.

Смуглый рыцарь улыбнулся:

– Можете быть уверены, я стану любить мальчика, как собственного сына.

– По-моему, ты уже его любишь, – начал Ранулф, но тут же замолчал и прислушался.