Разве он не гневался, когда его граф женился на столь низкородной особе?

Лайонин не смогла ответить, захваченная вихрем воспоминаний.

– Знаете историю Гилберта де Клерра, графа Глостера? Он получил развод и скоро женится на принцессе Джоанне. Что, по-вашему, скажет король Эдуард, узнав, что дочь герцога де Берне носит в чреве дитя графа Мальвуазена? Воображаете, что он рассмеется и хлопнет лорда Ранулфа по плечу? Или подумает о войне, которая может начаться после такого оскорбления, нанесенного Франции?

Лайонин по-прежнему молчала.

– И что вы сделаете тогда? – продолжал неестественно высокий голос.

 – Будете спокойно ждать, пока папа расторгнет ваш брак? А ваш ребенок? Ребенок, которого вы уже считали наследником, будет забыт, а мое дитя станет графом Мальвуазе-ном. Останетесь здесь и будете по-прежнему делить постель с лордом Ранулфом, только уже в качестве его любовницы? Похоже, он действительно наслаждается вашим телом и захочет по-прежнему спать с вами, даже если вас не будут связывать брачные узы. А может, вернетесь к родителям? Разве они не будут гордиться дочерью? Бывшая жена самого Черного Льва, да еще с его сыном в придачу! Отец без труда найдет вам другого мужа. Захотите ли вы делить постель с другим мужчиной? Может, он не будет так красив и силен, как лорд Ранулф, но зато даст вам новых детей.

– Замолчи! – крикнула Лайонин, затыкая уши. – Оставь меня! Я больше не вынесу твоего присутствия!

– Вас беспокоит правда, которую вы распознали в моих словах. Я уйду, но вы от меня не избавились, так и знайте!

Оставшись одна, потрясенная Лайонин долго сидела, не в силах шевельнуться. Способность связно мыслить покинула ее. Вошедшая Кейт что-то спрашивала, но ушла, не дождавшись ответа.

В словах француженки была доля правды. Теперь Лайонин вспоминала каждое слово, произнесенное придворными, всякий намек на неравный брак.

А Ранулф? Он, казалось, презирал общепринятые условности, но любил короля, и честь стояла для него на первом месте. Что, если король станет настаивать на разводе?

Она знала ответ. Ранулф не ослушается повелителя. Разве не он с ненавистью говорил о Симоне де Монфоре, посмевшем восстать против властителя? Мятежник пытался сбросить с трона отца Эдуарда и жестоко поплатился за это.

Ранулф – человек благородный и поступит так, как велит ему совесть.

Она попыталась снова взяться за шитье, но руки так сильно дрожали, что пришлось отбросить иглу и нитки. Наглые речи Амисии не давали покоя. Мысль о том, что ее коснется другой мужчина, вызвала дрожь отвращения. Но хватит ли у нее отваги остаться и стать его любовницей? Видеть Амисию законной женой, проводящей каждую ночь в постели мужа? Нет. Только не это.

Лайонин принесли ужин, но она не замечала ни подноса с едой, ни верной Кейт.