Обрывки слов «явный… провокация… Ваши документы…»

Не одному мне не повезло здесь сегодня! Вот и Шеховцев сдается, отпускает локоть задержанного, отступает, замечая в толпе и меня, но явно не очень-то мне рад. А мне, наоборот, важно понять, что он делает здесь. Конвой уводит арестованного, и тот ни разу не оборачивается.

– В чем дело, Матвей?

– Ничего. Ничего такого, – Шеховцев непривычно раздражен. – Я встретил знакомого вот в таком положении – под конвоем. Случайно.

– Откуда у вас такие знакомства?"

"– Позвольте, это, видимо, допрос? – Шеховцев говорит со мной, сразу краснея, как только он умеет.

Но мне нужно узнать, в чем дело, не до вежливости. – Вы окончательно решили переквалифицироваться в сыщики, Егор Андреевич? – Он смущен, это заметно. – Вы извините меня, вспылил. А ведь мы с вами друзья-приятели. Я расскажу, раз вы сюда вхожи, сами услышали бы позже.

Я молчу. Конечно, я вовсе не вхож сюда, но, промолчав, я узнаю, что это за интересный господин, о котором Шеховцев так печется.

– Это действительно знакомый, – продолжает Матвей, – я уверен, что узнал его. В германскую войну был отмечен за храбрость, георгиевский кавалер.

Потом, после переворота, во время наступления армии он был с нами. Изволите слышать, в чем его обвинили! Но это явно чушь, ерунда.

– Нет, я не слышал, тут слишком шумно.

– Нет? – Шеховцев вполне по-дружески берет меня под руку и мы идем к выходу. – Полная ерунда! Утверждают, что он участник политических беспорядков. И вроде бы устроил глупую выходку: сорвал траурную афишу о смерти Рябоконя, плюнул.

– Уверен, что этот случай разъяснится.

На ступенях мы немного скованно попрощались.

Глава двадцатая

Екатеринодар.

Тень

Нерешительный крупный снег то начинался, то переставал падать – как неуверенный в себе пианист. Два аккорда – и тишина, потом снова, но наконец решился и повалил крупными неприятно сырыми хлопьями, которые тут же таяли. Настроение было под стать погоде, но мое вечное упрямство не давало покоя, ища выход. Как еще разузнать о телеграмме? Какое-то время я бродил по улицам. Мне всегда лучше думалось на ходу. Но не сработало. Разговор на повышенных тонах в ставке (и главное то, что он не дал результата), а потом эта небольшая стычка с Шеховцевым задели меня.

Возвращаясь по незнакомым узким улицам, я шел, уже почти не думая, лишь мечтая добраться до гостиницы, выспаться на настоящей удобной кровати. Поселили нас почти роскошно. Всем этим занимался Беденко – к нему перешла роль казначея. Это было в духе тех дней. Все спешили пожить на широкую ногу. Окна ресторанов в Екатеринодаре светились до поздней ночи. К парикмахерам толпились клиенты. В вестибюле нашей гостиницы шел аукцион: продавались крепкие напитки и вина по бросовым ценам – тоже привычное дело.