Не строить сомнительные планы, ни на секунду не забывать, что с ней вечно что-то случается. Не валять дурака, думая, будто в этот раз все должно пойти по задуманному.

— Марори Шаэдис! – громко, самым сердцем прорычал он. – Немедленно выходи оттуда, иначе я иду за тобой.

Словно в издевку, из недр Эльхайма донесся новый рев, жестокий поток стекла и камня окатил шанатара с ног до головы. Он не стал прикрываться, лишь поморщился от зудящей боли в плече. Отбросил мечи, нащупал вонзившийся в самую плоть стеклянный клин. Боль отрезвляла. Крэйл выдернул «занозу» без сожаления, посмотрел на окровавленный осколок: в красных разводах его собственное окровавленное перекошенное лицо не вызывало ничего, кроме отвращения.

Он пойдет за своей Кусакой. Найдет ее или сгорит к такой-то матери. И так уже задержался.

В голове, наконец, прояснилось. Слабость улетучилась, ноги сами понесли вперед. С шага на бег. Не останавливаться, не медлить. Он понятия не имел, как будет искать ее, но знал, что найдет.

А потом он увидел… и сам не понял, что. Полутень, какой-то призрачный намек на то, что оттуда, из вакханалии огня, она, его Кусака, идет ему навстречу. Вот уже обозначился знакомый силуэт, позади которого мерно, будто ничего не случилось, вышагивает здоровенная туша Сатиса.

Марори шла – нет, скользила по стелющемуся под ногами пламени. Босая, полыхающая, словно зажженная от самого Хаоса искра. То немногое, что осталось от ее платья, продолжало тлеть прямо на теле, но ее это совсем не беспокоило. Она, как Феникс, вышла из огненной купели, то ли переродившись, то ли очистившись. И она шла прямо на него, что-то беззвучно говоря одними только губами.

Он рванулся к ней, обхватил так сильно, как только мог, наплевав на то, что ее огонь яростно лизнул его плечи, вцепился в плоть. Все равно, сгореть – так уж рядом с ней, зная, что она в порядке. Хотя, ну уж нет – не теперь. Он не выпустит ее и никому не отдаст.

— Я – Хаос, - глухим отрешенным голосом сказал она.

Крэйл на мгновение отстранился, заглянул Марори в лицо.

Ее глаза полыхали неистовым огнем.

— Я – Хаос, - повторила уже почти неслышно. – Я – Месть.

И мягко, словно сломленный цветок, упала ему на руки.

Глава двадцатая

Пробуждение было как никогда сладким.

Марори не сразу почувствовала, как тонкая грань между реальностью и миром грез источилась, впуская в сознание действительность.

Она моргнула, потерла глаза, разгоняя дремоту.

Осмотрелась.

Кровать, на (это в постели оказываются, а с кроватью только на) которой она оказалась, была просто огромной. Не постель, а целый частный аэродром. Мягкий и достаточно упругий, чтобы ей не хотелось выбираться из его уютного плена.

Марори приподнялась на локтях, охнула, когда одеяло поползло вниз, обнажая ничем не прикрытое тело.