И когда мы занимаемся любовью, маленький маятник ходит из стороны в сторону, повторяя движения Тимофея.

Чуть слышно касаюсь небритой щеки, любуюсь длинными, как у девчонки, ресницами. И неожиданно оказываюсь перевернутой на спину.

— Попалась? — грубовато шепчет Морозов. — Теперь не отвертишься.

Хриплый рык мужа действует завораживающе.

— И не собираюсь, — подначивая, всматриваюсь я в сонные голубые глаза.

— Тогда держись, — предупреждает шутливо Тимофей, одним движением вторгаясь внутрь.

Охнув от неожиданности, оплетаю накачанный торс ногами и уплываю в нирвану. Крышу реально сносит. И я плыву…Плыву.

— Фу-ух, — выдыхает Морозов, через несколько минут падая рядом. — Вы мертвого из могилы поднимите, Валерия Васильевна, — усмехается он, утыкаясь губами в мой висок. И предлагает страдальческим тоном: — Давай поспим, а?

— А сколько сейчас время? Девчонок кормить не пора?

Муж одним движением откатывается к краю кровати. Тянется к телефону.

Хлопает рукой по пустой поверхности тумбочки.

— Кажется, внизу забыл сотовый… Ну капец.

Качусь к своему краю. И схватив трубку, торжественно провозглашаю:

— Двадцать три двадцать, еще с полчаса можем поспать.

— Еще двенадцати нет! — шутливо морщится Тимофей и, притянув меня к себе, соглашается: — Полежим еще немножко. Потом, пока ты девчонок покормишь, я чай заварю и бутеры сделаю.

Можно, конечно, поспорить. Сослаться на ЗОЖ и позднее время. Но кто же откажет Тимофею Морозову? Точно не я!

Устроившись на широкой груди мужа, лениво очерчиваю узоры на его предплечье.

— А это какая буква? Угадай! — мурлычу я расслабленно.

— Ммм… «А» или «Л»… Давай еще раз, — втягивается в игру полусонный Тимофей.

Хихикаю, снова выводя узоры. И неожиданно чувствую, как напрягается муж. Приподнявшись на локте, прислушивается.

— Что там? — спрашиваю я напряженно.

— Столетов, гребаный кабан. Носится по кухне, аж стены дрожат.

— Что ему нужно?

— Еще раз в морду получить не терпится, — недовольно вздыхает муж. И снова прислушивается. Теперь уже к наступившей тишине. — Угомонился он там?

— У него своего дома нет? Почему он с нами живет?

— Есть, конечно. Но там тетя Люда его пилит. А тут спокойнее. Ну и охраняет он нас.

— От кого? — спрашиваю я тревожно. Но на лестнице слышатся тяжелые шаги Столетова, и мой вопрос остается без ответа.

— Сюда прется, что ли? — не на шутку напрягается муж. На всякий случай прикрывает меня покрывалом.

— Тима, ты здесь? — колотит в дверь Богдан.

— Да, сейчас выйду, — раздраженно откликается муж и добавляет сердито: — Какого хрена ты ломишься? Горим, что ли?

— Так на Ольховке пожар! Весь район занялся! Никак потушить не могут…

— Твою ж мать! — скатывается с постели муж. Лихорадочно натягивает боксеры и брюки.

— Так, Лера, — наклоняется он ко мне.