Как вообще набраться храбрости и посмотреть ему в глаза после всего, что между нами было? Увижу ли я в них осуждение за свое поведение, страстность, которую он во мне разжег?

И что на меня нашло? Зачем было вступать с ним в любовную схватку, кататься по постели и победно кричать, когда оказывалась на нем сверху? Эх, Элейн, как бы теперь тебе не пришлось расплачиваться за свою пылкость и несдержанность…

Без помощи невесть куда пропавшей Джорджианны я умылась, надела домашнее платье, соорудила на голове кое-какую прическу и спустилась в холл. Хотя отчаянно хотелось совершенно другого.

– Доброе утро, нира Элейн, – поприветствовал меня неизвестно откуда взявшийся дворецкий. – Велеть подать завтрак или сперва примете ванну?

Казалось, о том, где ночевали хозяева и чем они занимались, знала едва ли не вся прислуга. Мне с трудом удалось удержать на лице маску невозмутимости и не поддаться искушению вернуться в свои покои и провести там остаток дня, не показываясь никому на глаза. Но как бы этого ни хотелось, у меня имелось важное дело – откровенный разговор с супругом.

– Сперва приму ванну, затем уже и позавтракаю, – с невозмутимым видом произнесла я, хотя румянец смущения так и норовил проступить на щеках.

– Сейчас же все будет сделано, – поклонился в ответ старший слуга.

– Джерард, не подскажете, где я могу найти лэрда Уэста? – проговорила скороговоркой, пока дворецкий не исчез из виду.

– В музыкальном салоне, нира Элейн.

Я поспешила в указанном направлении. Мне не терпелось увидеть супруга, задать ему наболевшие вопросы, но еще больше хотелось понять, не сожалеет ли он о произошедшем. Есть ли у наших отношений будущее?

Стоило очутиться в правом крыле дома, как уловила едва слышную музыку.

С каждым новым шагом звук усиливался, а сердце билось все чаще. Дышать становилось все труднее. Но не от страха. В исполняемой мелодии было столько боли и печали, что на глаза невольно навернулись слезы.

Я старалась не поддаваться разочарованию и продолжила путь к музыкальному салону. А чего я, собственно, хотела? На что надеялась? Думала, одна ночь все изменит и на утро он сыграет что-нибудь веселое? Глупо, Элейн, глупо...

Супруг с привычно задумчивым выражением, казалось, всецело отдался игре на пианино, но стоило мне войти в белоснежное помещение, как его руки замерли над клавиатурой и музыка смолкла.

Марк обернулся на звук шагов, быстро поднялся и устремился ко мне, будто был непомерно рад нашей встрече.

На лэрде Уэсте был темно-серый костюм, тот самый, что и в день нашего знакомства. Он надевал его каждый раз, когда выезжал в город.

Едва мы сблизились, в янтарных глазах мужа появилась грусть, а губы изогнулись в мучительной улыбке.

– Доброе утро, Элейн, – невзирая ни на что, произнес он бодрым голосом.