Мы почти миновали три подряд разрушенных бомбами дома, как вдруг внезапно старик остановился у крайней парадной, в которой два нижних этажа были на вид вполне целыми. Сквозь приоткрытую дверь виднелась широкая лестница с резными перилами, ведущая наверх, в пустоту.

- Нам сюда, юноша. Не обессудьте за скромность жилища…

- А все это не обвалится нам на головы? – с некоторой опаской, глядя на масштабные разрушения, спросил я.

- Не должно, - пожал плечами странный дед, - уже два года так стоит…

Мы прошли по кирпичной крошке, обходя старательно уложенный кучками строительный мусор.

Кто-то протоптал тут тропинку, по которой вполне можно было пробраться. И я уже догадывался, кто именно это был.

- Милости прошу, - старик открыл ключом дверь и гостеприимно махнул рукой, потом внезапно всплакнул: - Прошу простить… я так долго не говорил некому подобных слов… казалось бы, такая мелочь, пригласить человека в гости, но это значит столь многое. Как минимум то, что у тебя есть, куда пригласить, а с этим, видите, у меня особая история.

Я видел.

Некогда просторная комната была заставлена различными вещами, в основном, личными: альбомы с фотокарточками, книги, тетради.

Я заметил много детских игрушек. Всего этого было слишком много для одного человека, даже для одной семьи. Словно кто-то старательно собирал предметы, притаскивая их из разных мест.

- Вы не подумайте, я не вор, - уловил мое недоумение старик, - я просто очень не хотел, чтобы все это пропало… вот вернутся хозяева, а их дома больше нет. Так увидят, что хотя бы что-то уцелело, пусть мелочь, но для иного подобные мелочи многое значат…

Он был прав.

Наша жизнь состоит из мелочей, из привычного уклада, распорядка. Когда это рушится, человек теряет свой мир, а восстановить его иногда просто невозможно. А поставит кто-то старую фотографию своей семьи, и новый угол сразу станет почти родным. Старик делал очень большое дело, он хранил воспоминания.

- Никогда бы такого не подумал, - искренне ответил я, продолжая разглядывать помещение."

"Кровать – даже, скорее, топчан, прикрытый куцым одеяльцем. У закрашенного черной краской небольшого окошка притулилась печка-буржуйка, а рядом на полу – несколько щепок.

Стола в комнате не было, лишь стул, на котором стояла пустая тарелка. На широком подоконнике я приметил пару кружек, ложку и вилку.

Из комнаты вела еще одна дверь, но когда я к ней приблизился и хотел было потянуть за ручку, старик остановил меня.

- Там ничего нет, остальная часть дома разрушена, уцелела только эта комната.

Сразу повеяло смертью.

Меня вновь накрыла волна ненависти.