Но, разумеется, раскрывать Леше этот секрет я не собирался — права не имел, да и ни к чему ему знать, еще проболтается где-то ненароком. Не специально, конечно, но зачем рисковать.

Зайдя в комнату, я уселся на стул, а Леха завалился на кровать. Вторая кровать, на которой спала его мать, стояла за ширмой-перегородкой. Мы уставились друг на друга в ожидании. Леша заговорил первым:

— Представляешь, не помню ни черта… вот вообще ничего. Пришел на завод, работал, а потом провал, темнота.

— Знаешь что, собирайся, поживешь пока у меня. Вместе веселее!

Леша пожал плечами и начал одеваться.

Пока натягивал на себя теплые штаны, болтал без умолку.

— Когда я в больнице валялся, мне один раненный анекдоты рассказывал. Слушай! Снайпер докладывает: «Сегодня сделал десять выстрелов, девять немцев положил». «А десятый промазал?» «Десятый оказался финном!»

Я хмыкнул. Леха приободрился и продолжил:

— Слушай еще! Разговор двух жительниц Берлина: «Говорят, русские женщины очень привлекательны». «Возможно. Если судить по письмам моего сына, то лишь при упоминании какой-то одной Катюши наши солдаты просто сходят с ума!»

Знал бы он… насколько к этой шутке причастна его семья.

Леша, увидев мой интерес, почувствовал себя великим рассказчиком и тут же выдал еще один анекдот:

— Знаешь, каким должен быть истинный ариец? Белокурым, как Гитлер, высоким, как Геббельс, стройным, как Геринг и целомудренным, как Рем."

"Тут уж я не сдержался, и рассмеялся во весь голос. Эту шутку я еще не слышал, а представить себе коротышку Геббельса, жирдяя Геринга, и любителя провести время в интимных забавах Рема, убитого еще в 1934 году, было легко. Причем, последнего прикончили в том числе и за недвусмысленные действия гомосексуального характера.

Именно из-за Рема членов СА начали обзывать «мальчиками по вызову» и «175-ой гвардией», что отсылало к 175 параграфу немецкого уголовного кодекса, согласно которому гомосексуализм подлежал наказанию. После отдел печати опубликовал следующее: «Процесс ареста продемонстрировал кадры, печальные с точки зрения морали, так что испарился любой след сочувствия. Некоторые лидеры СА брали с собой мальчиков для утех. Один был застигнут врасплох в отвратительной ситуации и арестован. Фюрер отдал приказ о беспощадном искоренении этого рассадника чумы».

Сам Леха был далек от угадывания значения этой шутки — он просто рассказал, что слышал, — и я даже не пытался просветить его относительно содержания в части, касающейся Рема. Леша понял ее как-то по своему, и ладно. Некоторые понятия еще не пришли в обиход моих сограждан, и, слава богу.

Советские люди воспитывались в системе иных нравственных идеалов. И любая жестокость воспринималась, как нечто неествественное, пришлое, чуждое.