В постели хороша, да? Как зверушка? До полной самоотдачи? Я по глазам вижу. По её, не по твоим. Неглупенькая вроде, в науках, например, а в жизни, скорее всего, дура набитая. И ревнует, я думаю.

Ой, можно подумать ты не ревнуешь, фрейдист-самоучка.

— А с твоим-то графиком, — продолжает она, — да и характером с ума сходит, на стены лезет. Глупостей может понаделать. Или уже понаделала. Мозги тебе вы**ет по полной программе.

Мудрая ты женщина, Ира, да только выносить мозги сама можешь так, что любо-дорого. Я улыбаюсь этой мысли.

— Смеёшься, — кивает она. — Только вот смешного-то мало.

Не очень-то вы подходите друг другу. Сейчас у вас любовь, телячьи нежности, медвежьи ласки. Исступление. А ты слыхал, или может, читал во взрослых книжках, что нет никакой любви? Химия есть, биология и марксистско-ленинская философия, а вот любви нет. Только временное помрачение ума, а потом долгие тяжёлые годы, полные раскаянья.

— Комсомольским лидерам присущ здоровый цинизм, — качаю я головой. — И нездоровый тоже. У тебя вот, например, не слишком здоровый.

— Так это лучше всего. Циникам жить проще, они мудрее. Я тебя старше, ты ко мне прислушивайся.

Старше, но это даже плюс. Тебе что в постели со мной скучно было? А с ней станет. А если и не станет, в смысле, в постели, то в жизни — точно. Взвоешь. Я такое сто раз видела, даже и сама проходила. Тебе лучше всего я подхожу.

— Погоди… — поднимаю я брови. — Что за новости? Ты за меня замуж хочешь?

— Что? — она смотрит какое-то время с недоумением, а потом начинает смеяться. — Замуж? Нет, конечно. Ты только представь, я в белом платье с фатой и ты в чёрном мешковатом костюме и белой рубашке. В загсе. Представил? Умора, да?

— А что тогда? Ты же сама мне сказала «гуляй, Вася».

Вася и угулял, чего теперь-то?"

"— Гуляй, Вася, — повторяет она с улыбкой. — Жуй опилки. Сказала, да.

— И даже показала. Нового фаворита.

— И сказала, и показала. Зря, конечно. Но только на первый взгляд. А если подумать, то и не зря. Мы друг другу подходим. У нас обоих не может быть нормальной семьи, ни у меня, ни у тебя. Потому что наша семья — это работа, карьера, деньги, в конце концов. Деньги у тебя. Для нормального обычного человека находиться рядом с такими, как мы смерти подобно. Смерти. Никакой жизни. Понимаешь?

— Не совсем.

Пытаюсь, но пока не понимаю. Мы же с Натальей заявление подали, это ничего? У нас всё серьёзно. Чего это ты? Хочешь сказать, типа иди ко мне, у нас ничего кроме секса не будет, потому что любви не существует?

— Хочу сказать, что есть дружба, взаимная поддержка, уважение, опора, общность взглядов и секс тоже. Яркий и сумасшедший.

— Очень длинно, слово «любовь» гораздо короче, но по сути то же самое.

— Ну ладно, иди, люби, свою нимфу волоокую. Её лет через пять знаешь как распереть может. Кость-то видно, не слишком тонкая.