У них потом еще двое своих родились, так тем тоже от Тольки немало доставалось. Кончилось тем, что, когда сил терпеть его выкрутасы уже не было, они его в интернат отдали. В общем, волчонком он рос. Потом его в восемьдесят шестом в армию забрали, а уж оттуда он настоящим волком вернулся – он же Афган прошел.

– То есть он шестьдесят восьмого года? – уточнил Гуров.

– Ну да, – кивнул Мукосеев. – Дома его не больно-то ждали, да и он туда не стремился. А время-то уже, помните, какое началось? Кооперативы и все прочее. Было Тольке чем поживиться. Собрал он возле себя шоблу и начал куролесить.

Нравы у нас в городе всегда были патриархальные, да и преступности особо кровавой не имелось, а он-то уже крови нахлебался в Афгане досыта, для него жизнь человеческая вообще ничего не стоила, даже ломаного гроша, так что в средствах он не стеснялся.

– Отморозок, – констатировал Лев Иванович.

– Да нет! В том-то и дело, что не отморозок! – возразил Илья Семенович. – Умный, хитрый, беспредельно жестокий, хладнокровный. Все у него было так распланировано, что не подкопаешься. И ведь знали мы, чьих рук это дело, а уцепиться не за что, потому что даже если кто-то что-то и видел, то молчал как рыба.

А подельники его в рот ему смотрели и слушались беспрекословно. Его в городе все боялись и ненавидели. Он даже мать не пожалел.

– Убил?! – в ужасе воскликнул Лев Иванович.

– Да нет, – успокоил собеседника Мукосеев. – Из города выгнал. Не знаю уж, зачем он к ним пошел, только мать его скандалом встретила, в голос орала: «Лучше бы я тогда аборт сделала, лучше бы тебя в пеленках своими руками задушила, лучше бы собака тебе тогда в горло вцепилась и загрызла насмерть, чем нам всем сейчас в таком кошмаре жить, что стыдно людям в глаза смотреть.

Да нам всем из-за тебя в спину пальцем тычут, а уж что говорят при этом – не приведи бог!» Надрывалась она, надрывалась, а он послушал ее и в ответ: «Другого бы я за такие слова убил собственными руками, но ты мне все-таки жизнь дала, так что и сама живи, но только в другом месте. Сроку вам неделя, а потом чтобы духу вашего в Стародольске не было. А уж если увижу, не обессудьте, порешу!» С тем и ушел.

– И они уехали? – спросил Лев Иванович.

– А куда им было деваться? – удивился Илья Семенович.

 – Волчара и сам шутить не любил, и шуток не понимал. Так что кончил бы он всю свою родню и глазом не моргнул.

– Видно, правильно говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – тяжело вздохнул Гуров. – Не забрали бы они его из дома малютки, и ничего этого не было бы. А откуда такие подробности?

– Так когда Волчара всех своих подельников отравил и сам исчез, люди быстро языки развязали, так что это соседи его матери нам рассказали, – объяснил Мукосеев.