– Спасибо, сыт уже, – ответил он, потому что эти тягостные мысли начисто отбили у него аппетит, и он вышел из-за стола.

Во дворе Гуров остановился возле «Газели», ожидая, когда к нему присоединятся остальные, чтобы ехать в больницу, и в этот момент очень сильно пожалел, что много лет назад бросил курить – сейчас, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, сигарета ему не помешала бы. И, словно в ответ на его пожелание, раздался голос Степана Алексеевича – в этот момент все вышли во двор и начали рассаживаться по машинам:

– Я смотрю, мужики, никто из вас не курит.

– Слишком хорошо живем, батя, чтобы свой век укорачивать, – ответил ему Андрей.

– А что? – задумчиво произнес Савельев-старший. – А ить и верно. Чего на тот свет торопиться, если у тебя на этом дом – полная чаша? – И он решительно убрал сигареты обратно в карман.

В частной клинике их встретили как самых дорогих гостей – видно, Погодин с компанией и здесь не поскупились. Никаких разговоров о том, что к больному, мол, нельзя, не возникало, и они всей толпой поднялись на второй этаж. Лечащий врач Савельева самым подробным образом, приноравливаясь к несведущим в медицинских вопросах посетителям, рассказал им, как себя чувствует больной, что ему можно, а чего нельзя.

– Левушка! – горестно воскликнула Наталья Николаевна. – Чего ж ты нам не сказал, что в Коленьку стреляли? Ты же говорил, что он просто заболел.

– Не хотел волновать вас раньше времени, – объяснил Гуров. – Ну, узнали бы вы об этом, и что? Всю дорогу переживали бы и слезы лили? А сейчас, когда выяснилось, что никакой опасности нет, вам же самой это легче выслушать – дело-то прошлое.

– Ох, Лева, говорил я, что ты тихушник, и сейчас повторю, – покачал головой Степан Алексеевич.

– Вообще-то к такому посещению больного подготовить бы надо, – заметил врач. – Кто пойдет?

И тут эти не боящиеся ни бога, ни черта мужики как-то вдруг смущенно потупились, отвернулись, начали переминаться с ноги на ногу – видимо, последствия их разоблачения Ларисы и ее выкрутасов окончательного мира в их с Савельевым отношения не внесли.

– Давайте я пойду, – предложил Лев Иванович. – Заодно и познакомлюсь.

Никто не возражал, и он, подойдя к двери, тихонько постучал и вошел. В огромной светлой палате, отвернувшись к окну, лежал Николай Степанович, причем, услышав звук шагов, он даже не повернулся. Гуров подошел к его кровати, сел на стул рядом с ней и, не дожидаясь, когда Савельев обратит на него внимание, сказал:

– Здравствуйте, моя фамилия Гуров, зовут Лев Иванович."

"Услышав это, Савельев быстро повернулся. Видимо, он ожидал кого-то другого, может быть, одного из своих друзей, которым ему было стыдно смотреть в глаза.