Так он промучился всю ночь, ворочаясь в своей просторной постели, с тяжестью на душе и неизбывной болью в сердце.

К рассвету все же удалось уснуть и Ричард еще спал, когда принесли горячий шоколад. Он с горечью подумал, что у Джона есть хотя бы одно преимущество — совесть его чиста и он не засыпает, мучаясь неразрешимыми проблемами, и не просыпается с сознанием того, что выхода так и не удалось найти. Он был все столь же далек от решения, как и прежде. У него страшно болела голова и какое-то время он лежал, мрачно взирая на сырое сумрачное утро за окном.

Над площадью висел туман, клочья его цеплялись за ветки деревьев со сморщенными листьями. Было нечто бесконечно удручающее в этом унылом пейзаже, и он, наконец, поднялся и позволил лакею одеть себя, не в силах более выносить бездействия. К этому времени головная боль почти совсем прошла и он отправился навестить жену в ее спальне, где выслушал восторженный отчет о вчерашнем приеме. Затем он вышел на площадь, кликнул портшез и велел доставить себя в «Уайтс», где намеревался написать два письма. Слишком уж полон воспоминаниями о Джоне был сегодня Уинчем-хаус и он радовался любому предлогу выбраться из дома.

Даже в столь ранний час в «Уайтс» было полно народу и шум стоял страшный. Его окликали со всех сторон, предлагали сыграть в карты; кто-то пытался пересказать какую-то последнюю скандальную сплетню — его не оставляли в покое ни на минуту и наконец истрепанные нервы сдали и он, выйдя из «Уайтс», отправился к другому клубу, «Кока-три», в надежде, что там потише. Посетителей там оказалось больше, чем он предполагал, но многие пришли сюда написать письма, а потому вели себя тихо.

Правда, за одним столом шла довольно бурная карточная игра.

Ричард писал примерно с час, затем, запечатав последнее письмо, собрался было уходить, как вдруг почувствовал за спиной какое-то движение и услышал голоса:

— Откуда, черт побери, ты взялся?

— Бог ты мой, сто лет не виделись!

— Господи, да это ж О’Хара!

В ответ зазвучал низкий голос с ирландским акцентом и Ричард, развернувшись в кресле, увидел следующую сцену: Майлз О’Хара стоял в центре небольшой группки страшно обрадованных и заинтригованных джентльменов и объяснял:

— Да вот, заехал в город по делу, а потом подумал: не заскочить ли в клуб повидать всех вас, раз уж я здесь.

Такая возможность не часто выдается…"

"Ричард поднялся и стал собирать письма, не сводя глаз с этого человека, который был самым близким другом его Джека. И уже шагнул было к нему, но О’Хара обернулся и увидел его. Выражение его лица сразу переменилось, глаза утратили добродушие и смотрели жестко и холодно. Губы презрительно сжались.