– Сначала она не сказала мне, что было в чемодане… только потом, когда уже случились… все эти неприятности…

– Ничего себе! – Надежда Николаевна переваривала услышанное. – Честно говоря, на месте этой… одной женщины я не доверила бы вам не только чемодан с деньгами, но даже переносную клетку с хомяком!

– С хомяком? – удивленно переспросил Кулик. – С каким еще хомяком?"

"– С ангорским, – ответила Надежда. – Впрочем, с самым обыкновенным я бы вам тоже не доверила…

– Зря вы так, – обиженным голосом произнес Кулик, – конечно, я поступал не самым умным образом, но вначале я просто не знал, что в чемоданчике что-то ценное. Она… Лариса… убедила меня, что там лежат ее письма… любовные письма, и она не хочет, чтобы эти письма попались на глаза ее мужу…

– Господи! – Надежда закатила глаза к потолку. – Любовные письма! Прямо девятнадцатый век! Кто сейчас пишет любовные письма?

– Да, я согласен. – Кулик потупился. – Я свалял дурака… но теперь я прозрел и хочу возвратить деньги их владельцу, иначе я сам окажусь соучастником преступления…

– Это правильно. – Надежда огляделась, – только сначала давайте что-нибудь съедим, раз уж мы оказались в «Макдоналдсе». А то у меня от всей этой нервотрепки и от «поисковых мероприятий» безумно разыгрался аппетит.

Вера благополучно доехала на метро до своей остановки и пошла пешком, крепко сжимая ручки тяжелого пакета.

Чтобы срезать дорогу к своему дому, она свернула в соседний двор. Здесь, на детской площадке, царило какое-то странное оживление. Несколько бодрых пенсионеров окружили деревянный домик и, явно боясь подойти к нему, обменивались раздраженными репликами.

– Безобразие! – восклицала рослая тетка с высокой прической, какие лет двадцать назад носили депутаты райсовета. – Надо срочно санитарную службу вызывать! Это ведь неизвестно, какую он заразу разносит!

– Точно, – льстиво поддерживала ее мелкая суетливая старушонка. – Точно, Серафима Сергеевна! Усыпить его надо непременно! Тута дети гуляют, а он не иначе бешеный!

Вера шла мимо возбужденной толпы. Неожиданно какая-то сила заставила ее остановиться и спросить у довольно тихой женщины средних лет, державшейся в сторонке:

– Что здесь такое происходит?

– Да вот собака в домик забилась и не выходит. Второй день уже.

Вера протиснулась между галдящими зеваками. Она сама не понимала, для чего это делает, ее тянула к домику странная сила.

– Ты куда это прешься? – недовольно рявкнул краснорожий мужик лет пятидесяти.

– Посмотреть. – Вера брезгливо поморщилась, потому что от мужика тянуло застарелым перегаром.

– Че тебе тут – кино, что ли? – заорал было мужик, но прочая публика посторонилась, и Вера заглянула в домик.

Первое, что она увидела, были глаза.