– Вижу, что тяжело, – вздохнул Летчик. – Обстановка такая, тяжелая.

– Не представляешь, насколько.

– Слушай, Ермолай. Я человек технический. В ваших марксизмах-коммунизмах-социализмах ничего не понимаю. Мне это неинтересно.

– Только кому другому не скажи.

– Ладно. Так вот, я не коммунистам или социалистам служу, а России. И большевикам благодарен, что они дремлющую силу народа пробудили. Забитый, затюканный царскими чиновниками, уставший от поборов и голода народ получил возможность раскрыть свой гигантский творческий потенциал. И теперь мы на наших самолетах поднимаемся в небо.

И не дворяне, а рабочие пацаны за штурвалом. Вот только кто-то наверху, в небесной канцелярии, нам за эти достижения, похоже, счет выставил. Новыми кровью и страданиями. Это тебя и гнетет.

– Возможно, – буркнул я.

– Только как ни крути, а лишь кровь является тем машинным маслом, которым смазывают колеса истории. Без нее невозможен рывок. Ты не представляешь, как я хотел, чтобы на нас не сработал принцип Дантона: «Революция пожирает собственных детей». Но исторические законы не часто балуют нас исключениями из правил.

Революция пожирает революционеров.

– И что, жалеешь, что не в Париже? – хмыкнул я.

– Дурак ты, прости господи, хоть и чекист. Для меня Россия – это все. Священны и сама страна, и ее народ, и границы. И я жизнь положу на то, чтобы нашу землю не топтал сапог оккупанта… Ну а то, что вы делаете сейчас… Согласись, палку сильно перегибаете. И часто не тех на гильотину тащите. Но Бог вам судья.

– Вопрос власти, – сказал я, припоминая похожий разговор с Антониной. – Иначе не будет у нас ни аэропланов, ни границ.

Как же это начиналось? По-настоящему свара на самом верху пошла в середине двадцатых годов, когда решался вопрос о коллективизации и индустриализации, то есть о будущем страны.

Сначала были теоретические споры, фракционные союзы. Потом начались реальные дела. Дошло до того, что на празднование 10-летия Октябрьской революции главный ленинский сподвижник Лев Троцкий вывел на улицы Москвы боевые группы своих сторонников, нацеленных на силовые действия и захват власти. Готовы были подтянуться и верные ему войска. Не секрет, что приближенный Троцкого комдив Шмидт принародно обещал лично застрелить Сталина. Это был момент, когда опять судьба страны решалась на столичных улицах.

Тогда сторонникам Сталина удалось переломить ситуацию. Технический секретарь ЦК Маленков вывел на улицу своих общественников, в большинстве студентов и рабочих, а командующий Московским военным округом Шапошников пустил на улицы бронетранспортеры и войска, чтобы пресечь возможные выступления оппозиционных военных. В итоге Троцкому даже не дали выступить перед демонстрантами.