А Лиза скроила уже знакомое выражение — когда её подлавливали на какой-нибудь неблаговидной мелочи, она делала упрямое и «непробиваемое» лицо, поджимала губы и цедила: «Да. И что с того?».

Это выражение она переняла у Дины. Раньше она ей подражала во всём.

— Так, стоп. Я чего-то не знаю? — нахмурилась Дина.

Полина смутилась ещё сильнее, Ренат Шмыгов беспокойно заёрзал на стуле, Приходько и вовсе стала пунцовой. Только Лиза хранила покерфейс.

— Ну? Девочки? Ник?

— А ты, значит, не в курсе? — ухмыльнулся Корбут. — Как же так? Такая подляна и мимо тебя прошла? И даже не доложили? Не похвастались?

— Нормально скажет мне кто-нибудь, что произошло? — начала раздражаться Дина.

— Да мы просто прикололись над этой крысой, вот и всё, — ответила Лиза. — Облили её ночью, пока она спала. Обычной водой! И простынь тоже… Блин, да что тут такого-то? Этому приколу сто лет в обед. Так дети шутят. С чего вдруг решили из этого трагедию раздуть? И потом, она — крыса, вы понимаете вообще? В другом месте её бы за такое поколотили и вообще не знаю, что бы сделали. А мы просто подшутили, чтоб неповадно было стучать.

— Кстати, да, — поддержал Лизу Никита.

— Не будет, — упрямо заявил Дима. — По-хорошему попросить, объяснить — и не будет.

Лиза злилась, спорила с ним. Корбут психовал. Все кричали. От этого крика голова раскалывалась. Дина сначала хотела высказаться по поводу этой шутки, но решила, что лучше потом, наедине. И без того праздник превратился в базарный скандал.

Когда все разошлись, Лиза снова заперлась в ванной и долго там рыдала, а наутро выглядела едва живой, смотреть жалко.

— Как думаешь, почему Дима её защищает? — спросила Дину Лиза перед первым уроком.

Дина пожала плечами — самой бы узнать, почему эту Катю с таким рвением защищает Маринеску.

Она осторожно повернулась, посмотрела как бы в окно, лишь скользнув мимолётным взглядом по этим двоим.

— Она же не может ему нравиться, да? — продолжала нашёптывать Лиза. — Кому она вообще может понравиться?

Со звонком в класс ворвался физик, и Лиза замолкла. И почти следом за ним явилась директриса.

Дина всегда поражалась, как ей удавалось без лишних слов наводить на людей священный страх. Перед ней ведь трепетали все: и ученики, и педагоги. Да что уж, даже её отец, девиз которого по жизни: наглость — второе счастье, перед Ноной расшаркивался. Такой почтительности, с которой он разговаривал с директрисой, Дина никогда у него не слышала. А ведь если посмотреть — обычная сорокалетняя тётка или сколько там ей? Ухоженная, конечно, стильная, но далеко не красавица.