Вроде и надменной, но не мерзкой, а даже наоборот. Пусть между ними и возникло натяжение, но тогда оно почему-то показалось волнующим. Даже потом, когда спать лёг, Эрик вспоминал этот момент, и в груди как будто теплело.

Зря он тогда дал слабину. Надо было поставить её на место, жёстко и резко привести её в чувство. С такими, как она, только так и надо."

"В груди закипела злость: чёртовы мажоры. Но если и правда они что-то Кате сделали, то пожалеют ещё. Все пожалеют, а она — в особенности.

24

Эрик и так сидел как на иголках, а эти переглядывания, перешёптывания и смешки украдкой его и вовсе вывели из себя.

— Где она? Что с ней? — спросил уже громче и требовательнее у Рената.

Но его тут же одёрнул математик. Сухощавый, с блестящей лысиной, в круглых очках, он превосходно знал свой предмет и искренне считал, что ничего не может быть важнее математики. И очень сильно оскорблялся на посторонние звуки.

— Вы хотите вместо меня вести урок? — строго спросил он, вперившись острым взглядом. — Или мне уйти? Нет? Тогда попрошу соблюдать тишину, а все вопросы, не относящиеся к уроку, оставить на потом.

Пришлось молчать и терпеть до конца урока.

Но едва началась перемена, Эрик прихватил Рената за предплечье и чуть ли не волоком потянул за собой.

— А ну идём.

Тот, семеня следом, причитал:

— Да что такое? Куда ты меня…? Отпусти!

Они свернули в небольшой холл, заставленный фикусами, шефлерами и другими деревцами так плотно, что свет из окна еле пробивался сквозь ажурную листву растений.

Эрик припёр Рената к стене. Тот был почти на голову ниже его, щуплый, сутулый. Такого и трясти-то неловко, но сейчас было не до церемоний.

— Так где она? Что с ней? — наседал Эрик, вжимая его в стену.

— Да я-то откуда знаю? — задёргался тот. — Я что, её пасу?

Но Эрик и не думал выпускать его, потому что чувствовал — знает. И не просто знает, а в курсе какой-то пакости, которую они Кате устроили. Иначе с чего бы он так нервничал? Вон аж вспотел весь, и глаза бегают.

— Да не знаю я, говорю! — сглотнув, сказал Ренат. — Я же весь вечер вчера в комнате был! Ты же видел меня! И утром тоже. Так что не знаю я. Отпусти!

— Ренатик, — раздалось за спиной у Эрика, — ну что ж ты не скажешь ему правду?

— Что? — моргнул тот и перевёл взгляд на хозяина приторного и вкрадчивого голоса.

Точнее, хозяйку.

Эрик выпустил лацкан пиджака Шмыгова и оглянулся. Сзади стояла лучшая подруга Дины и остальная свита — Полина, Никита и несколько девчонок и парней из десятого класса.

Лиза улыбалась, но улыбалась как-то гадко, зло и самодовольно. Такие улыбки так и хочется стереть с лица.

— Ну, рассказал бы новенькому, что его подружка, оказывается, страдает энурезом.

— Что? Ты о чём? — нахмурился Эрик.

— Слово незнакомое? — усмехнулась Лиза. — Недержание мочи у Казанцевой.