Та же Нина Лаврентьевна, которая всегда относилась к нему снисходительно, как к бедному родственнику, теперь невольно заискивала.

И не она одна. Немец, Карл Иванович Диксон, который у них даже не вёл и прежде взирал на него с едва заметным брезгливым любопытством, отныне при встрече очень любезно здоровался и интересовался делами директрисы. Прямо-таки рассыпался мелким бесом. И непременно, со сладкой улыбкой, добавлял что-нибудь в духе: «Мы все за неё ужасно переживаем. Ну, все не все, конечно. Есть тут некоторые… Но от меня лично передайте самые искренние пожелания!». Даже в столовой пару раз специально к Эрику подходил.

Хотя про здоровье Нонны Александровны в первое время только ленивый у него не спрашивал.

Пожалуй, один из немногих учителей, кто не поменял своего отношения, это куратор. Сама новость, конечно, его чрезвычайно обескуражила, как и всех остальных. Хотя узнал он об этом одним из первых — ещё тогда в больнице, когда Эрик впервые навестил Нонну."

"В первые минуты у куратора от шока даже вымолвить ничего не получалось. Ну а потом, позже, он держался и разговаривал с Эриком так же, как и раньше. Да и старался вести себя так, будто ничего из ряда вон не случилось. Подшучивал только иногда, особенно над некоторыми своими коллегами за их подобострастие.

Когда Эрик написал сочинение у Нины Лаврентьевны на тройку, Валентин Владимирович не удержался:

— Вы что! — сделал он круглые глаза и с наигранным ужасом зашептал: — Скорее исправляйте ошибки его почерком и ставьте пять. Я никому не скажу. Умеете подделывать почерк? Не умеете? Ну плохо. Пробуйте, старайтесь, а то Нонна Александровна вернётся и вас уволит.

Над Карлом Ивановичем куратор посмеивался ещё обиднее.

Одноклассники тоже поначалу допытывали: как так? Почему от всех скрывали? Даже вечно невозмутимый Олег Руденко на миг вскинул удивлённо бровь.

— А Катя тоже чья-то дочь? — на полном серьёзе спросил Ренат Шмыгов.

— Ну, естественно! Все мы чьи-то дети. И отстаньте уже от человека! — вмешивалась в такие моменты Дина, видя, как вся эта шумиха неприятна Эрику.

— Я не это имел в виду, — промямлил Ренат, но в классе больше не приставал, не желая спорить с Диной.

Эрик прекрасно понимал, что тот имел в виду. И знал, как тут оказалась Катя. А оказалась она совершенно случайно.

Тогда, в сентябре, Нонна очень не хотела, чтобы у кого-то возникли вопросы или сомнения на его счёт. Боялась даже, что кто-нибудь Эрика с ней как-то свяжет, что-то заподозрит. Вот и взяла Катю для отвода глаза, представив всё это дело некой социальной образовательной программой.

Это Эрик узнал от отца Нонны, которого своим дедом до сих пор назвать не мог, даже в мыслях. Хотя именно тот заставил Нонну взять его сюда, тот по щелчку пальцев закрыл дело Шулепова.