А затем и вовсе реабилитировалась в его глазах — закончила школу и поступила в университет своими силами. И училась блестяще на радость господину Радзиевскому — он как раз в то время вновь занялся политикой, и образ хорошего отца-одиночки, воспитывающего примерную дочь-умницу, был ему очень на руку."

"На четвёртом курсе Нонна познакомилась с Антоном, тоже студентом, но из другого вуза. Агата плохо его помнила, осталось лишь впечатление, что он ей не понравился. Чем именно — сказать она не могла, просто на уровне ощущений что-то в нём отталкивало.

А вот господин Радзиевский его одобрил. Пожалуй, единственного из всех друзей дочери. Называл очень приятным, целеустремлённым молодым человеком и, что важно, из очень достойной семьи. Мать Антона была судьёй, отец — тоже какой-то непростой чиновник.

Встречались они чуть больше месяца, когда Антон решил познакомить Нонну со своими друзьями и пригласил её отпраздновать Новый год вместе в одной компании.

С той злополучной вечеринки Нонна вернулась под утро. Агата лишь взглянула на неё и сразу поняла — случилась беда…

Можно было только догадываться по разорванной одежде, ожогах и кровоподтёках о том, что с ней сотворил пьяный Антон, вероятно, даже со своими дружками. Сама Нонна ничего не рассказывала, ушла в себя и замкнулась. Круглыми сутками она сидела в своей комнате безвылазно и никого не хотела видеть. Но даже позже, мало-мальски оправившись, не желала вспоминать о том, что произошло.

Агата знала, что родители Антона пытались замолить его грехи, договориться хотели, предлагали баснословные деньги. Понимали же, что Радзиевский этого не спустит. Посадить Антона не посадили бы — мама судья, да и Нонна молчала. Боялись они совсем другой расплаты.

И не зря. Во время очередной командировки Радзиевского на парня напали и жестоко избили. Он остался живой, но прикованный к креслу. Кто это сделал — следствию так и не удалось выяснить, как не удалось и доказать причастность Радзиевского.

Беременность Нонны стала для них новым испытанием. И протекала тяжело, с жесточайшим токсикозом, и морально всё это угнетало, особенно на поздних сроках. А прервать — отговорили врачи. Опасались осложнений и бесплодия в будущем.

— Я его уже ненавижу, — твердила Нонна, с отвращением глядя на круглый живот. — Не хочу его!

Роды наступили раньше срока на целый месяц, но мальчик родился здоровым, разве что немного в весе недобрал. Только вот кормить его Нонна отказалась категорически и вообще запретила приносить его в свою палату.

Не подходила к нему и потом. Видела ли она хоть раз его крохотное личико? Вряд ли.

Это послеродовая депрессия — так говорили врачи. Но Агате казалось, что здесь нечто более глубокое.