Он лежал на животе, и во рту было солоно-солоно. Барабанные перепонки безумно болели, глаза ничего не видели.

И судя по тому, что было больно, вряд ли он попал в рай. А для ада было слишком холодно, он дрожал от холода.

Попытавшись перевернуться, он не смог этого сделать. Острая боль резанула по рукам, по горлу, и он понял, что связан.

Плен…"

"Само осознание этого наполнило душу американского военнослужащего ужасом. Он хорошо представлял, что такое плен в Багдаде, им к посольству подбросили мешок. Когда взрывотехник вскрыл его, его вывернуло наизнанку. Там была кожа двух оперативников Пентагона, которые были направлены в Ирак, с тем чтобы попытаться принять командование над героически бегущими местными военными и попытаться отстоять Багдад. Они даже не знали, что эти ребята пропали – тогда полный бардак творился, никто не знал, где кто находится и что вообще нахрен происходит. Как потом оказалось – часть иракской армии вместо того, чтобы сражаться, сдалась в плен в несколько раз меньшей по численности банде ваххабитов и выдала американских советников, чтобы доказать свою лояльность. Боевики сняли с американцев кожу заживо, сложили ее в мешок и подбросили к посольству…

Нельзя попадать в плен – билось в голове. Нельзя попадать в плен, иначе ты труп. И твоей смерти не позавидуют даже враги.

Особенно если ты снайпер. Снайперов не брал в плен никто.

Он начал думать о том, чтобы покончить с собой. На самом деле это достойно. Путь самурая. Ты сам выбираешь смерть, а твои товарищи за тебя отомстят. Только как это сделать, если у тебя связаны руки.

Мысли в голове были какими-то вялыми, шум в ушах утихал.

Решение пришло неожиданно. Надо откусить язык и захлебнуться кровью. Он вспомнил, что читал книгу про ниндзя и те кончали с собой именно так.

И с этими мыслями штаб-сержант Козак открыл рот, как смог, высунул язык, а потом с решительностью обреченного стиснул зубы.

Боль захлестнула кровавой волной, он не выдержал и секунды – разжал зубы и замычал от боли. Кровь текла по щеке, кровь текла из поврежденных десен. Зубы на месте были не все – спереди от большинства из них остались только осколки. Язык онемел, он больше его не чувствовал. Но боль странным образом способствовала просветлению сознания – голова болела меньше, и он мог хоть что-то слышать помимо биения сердца в ушах…

Потом болеть начал и язык.

Глаза тоже постепенно приходили в норму, и он понял, что светлеет. Кто-то был рядом, но он не мог понять, кто это. Свои или чужие…

– …Ты сколько положил…

– По три…

– О…л совсем? До сих пор салюты в башке бабахают. Сами себя глушанули.

– Зато без стрельбы, считай, упаковали.

– Придурок. Следующий раз я тебе «Зарю» в ж… засуну.

Потом кто-то подошел ближе, он почувствовал присутствие человека рядом.