Но сейчас сепары продвинулись на флангах, и в эту комнату стали все чаще и чаще прилетать пули. Теперь основным укрытием, где отдыхали, спали, как-то жили, стали подвальные помещения. Там же были раненые.

– Майк, Майк, я Кинь, прием.

…

– Майк, Майк, я Кинь, прием…

– На приеме.

Рабочим языком сил обороны аэропорта был почему-то русский, а не украинский. Тарас тоже владел русским, так как ездил, працювал на севера, на буровой установке. Единственное, что было украинское, – это его позывной, Конь, который он произносил как Кинь.

– Наблюдаю… танк сепаров, юго-восточнее отметки пятьдесят, прием.

– Принял, танк сепаров, юго-восточнее отметки пятьдесят. Жди входящих, как понял…

– Понял.

– Кинь, отбой.

Снайпер наблюдал за сепарами через прицел «СВД», прицел был хорошим, марки «Вебер»[62]. Волонтеры подарили. В отличие от «ПСО-1», он позволял видеть не просто ростовые фигуры, а то, во что ты стреляешь.

Танк неуклюже маневрировал, плевался дымом. Видимо, танкисты заметили цель в Авдеевке или Песках и готовились к дуэли. Может, и сломались. В отличие от глашатаев в СМИ, на передовой хорошо понимали, что техника сепаров – это их бывшая техника.

Потому что, когда не было устоявшейся линии фронта, сломавшуюся технику просто бросали. А иногда – в котлах, реальных или даже мнимых – личный состав переодевался в гражданское, бросал всю технику и тикал. Но техника-то от этого новее не становилась. Конечно, ее помогали восстанавливать русские, без мощной ремонтной базы танк, тем более танк украинской армии, – это пятьдесят тонн железа, немного проехал и встал. А создать ремонтную базу за несколько месяцев на пустом месте невозможно, если, конечно, за спиной нет сверхдержавы с собственным производством танков. Но все равно отремонтированная техника оставалась отремонтированной и часто выходила из строя. Если бы у ДНР были новые русские танки с тепловизорами, как об этом кричат у Гордона, было бы все намного проще.

– Я Кот, цель юго-восточнее отметки пятьдесят, пять кабанов пошли![63] Внимание!

Звук входящих, намного громче, чем должно было быть, а потом удар. Что-то полетело на них сверху.

– Цел…

– Х-х-х… ха. Кха.

Почему-то болело горло.

Как при ангине. Он вспомнил маму. И бабушку. Мама наорала на него, когда он пришел зимой без куртки, а бабушка потом поила его горячим молоком с медом. И что-то успокаивающе говорила на украинском, языке, который он до конца не понимал…

Куртку у него отобрали.

Когда отец приехал из командировки, он спросил, что произошло. Потом поставил его перед собой и долго смотрел. Потом спросил – тебе стыдно?"

"Через неделю отец отвел его в секцию бокса, но он там долго не задержался.