Через зеркало заднего вида поглядываю на спящего сына. Тоска щемит сердце.

Черт! Только сблизились – и опять между нами вырастает невидимая стена.

Отдаю Наде папку с документами, как признак наивысшего доверия. Завожу двигатель и, кажется, вместе с ним рычу от бессилия и абсурдности ситуации. Жду хоть какой-то реакции.

- Вы знакомы? – выдает после короткой, но мучительной паузы.

- Да, это дочь папиного друга, - честно отвечаю, как на детекторе лжи. Надя проходится по мне пристальным взором-сканером. – Стажируется в его клинике и временно живет у родителей.

Светлые, тонкие брови сходятся к переносице, лоб хмурится, насыщенно-розовые губы, которые я недавно целовал и охотно сделал бы это еще раз, плотно смыкаются.

- Она похожа на меня, - произносит жена сиплым шепотом. С опаской и подозрением.

- Не замечал, - бессовестно лгу, отворачиваясь и переключаясь на дорогу.

Машина трогается с места, и, пока мы выезжаем с территории центра, Надя неотрывно провожает взглядом отдаляющуюся фигурку Полины. Шумно выдохнув, заставляет себя перевести внимание на бумаги, что покоятся на ее коленях. Проводит пальцами по краям конверта.

- Что за документы? – уточняет таким ровным, непринужденным тоном, что не остается ни единого сомнения: я все испортил, а она закрылась от меня. - Ты проверил, что внутри?

- Нет. Открой, - боковым зрением наблюдаю, как она аккуратно надрывает упаковку. - Полина передала мне их по просьбе отца.

- Значит, ты вряд ли в них что-то найдешь, - разочарованно хмыкает, доставая небольшую стопку бумаг и медицинскую карту. – Из роддома, - добавляет совсем тихо. – Я все это видела, слышала, прочитала вдоль и поперек. Вызубрила наизусть, - листает дрожащими пальцами, всхлипывает и роняет слезы на печать лечебного учреждения.

Краска плывет. – Значит, «в обход» не получилось? – поднимает на меня заплаканный, полный отчаяния взгляд.

Снизив скорость, протягиваю ладонь к аристократическому, красивому лицу Нади, стираю влагу со светлой, бархатной кожи. Касаюсь пальцами заостренных скул.

Терпит. Но никак не откликается, будто ничего не чувствует. Просто ждет, когда закончу.

- Ты, как всегда, оказалась права: у отца всюду связи, - устало и обреченно соглашаюсь, отдергивая руку и сжимая в кулак.

- Я в ловушке.

- Значит, ему есть, что скрывать? – чеканит каждое слово. – Назар, наша дочка не умерла, и он все это время знал об этом. Я не сошла с ума, - повторяет в очередной раз.

Сознание блокируется, не пропуская мысль о предательстве. Это слишком даже для такого продуманного врача, как Егор Богданов. Он клятву давал людям помогать. В конце концов, он мой отец!

- Я выясню, - все, что могу выжать из пересохшего горла.

Вбиваю педаль газа в пол, и мы несемся по пустой трассе.