Еще один. На большее меня не хватает.

В точности как Ангелина, теперь и я падаю на плитку напротив нее, разрывая колготки и счесывая колени в кровь. Плевать!

Протягиваю руки, сгребаю ревущего ребенка в охапку и прижимаю к себе.

- Не плачь, маленькая, - поглаживаю по головке, целую в макушку. – Все хорошо, моя девочка.

- Па-а, - жалобно взывает она.

- Папа полечит, малышка, - соглашаюсь на автомате, не придавая значения своим словам. – Папа полечит, не плачь.

Меня трясет, не могу выпустить из рук Ангелину, даже когда Назар приседает на корточки рядом с нами. Говорит что-то, зовет, повышает голос. А я не слышу! Не понимаю!

Ничего не имеет значения, кроме ребенка в моих объятиях. Девочка вскидывает подбородок и внимательно изучает меня, чужую тетю. Шмыгает носиком, а я сканирую ее в поисках ран, царапин и увечий.

Инстинктивно расцеловываю соленые щечки, касаюсь губами лба, смотрю в большие, желто-карие глаза. В памяти всплывает осознанный, умный взгляд моей новорожденной дочери.

Два образа сливаются в единое целое.

Сердце останавливается. Прямая линия.

Вокруг белый шум.

- Надя! – еле пробивается сквозь слой ваты, внутри которой парим, как в облаках, мы с малышкой. – Надя, дай мне Ангелину! Я осмотрю. Ты сама как, Надя? Поранилась?

Назара будто не существует, как не было его рядом тогда, два года назад…

Я возвращаюсь в тот день, когда у меня забрали дочь. И не могу допустить повторения! Нет!

Сажусь на холодную плитку, устраиваю девочку на коленях, покачиваю – и она затихает, прильнув ко мне. Схожу с ума, теряя остатки здравого смысла и покорно утопая в собственном безумии.

- Назар, - хриплю, не отрывая взора от лица Ангелины. – Кто эта девочка? Она так на тебя похожа, - шепчу будто в бреду и чувствую, как он обнимает нас обеих.

- Нет, Надя, спокойно, - включает врачебный тон. – Приди в себя, милая. Отдай мне мою пациентку, я обработаю ей ссадины, - уговаривает, будто общается с чокнутой.

- У нее твои глаза, Назар, - произношу заплетающимся языком. – Это наша дочка?

Глава 14

Назар

- Нашего ребенка больше нет, - в голове на повторе воспроизводятся жестокие слова, которые я сказал Наде в день развода. - И ты должна принять это!

- Тогда и нас нет...

На дне ее зрачков столько боли и отчаяния, что сердце рвется. Обнять бы, успокоить, но она возводит невидимую стену, защищаясь от меня, как от злейшего врага. А ведь я лишь хочу помочь."

"- Во время родов у тебя началось сильное кровотечение, и тебе ввели наркоз, - холодно, бесстрастно объясняю, как будто общаюсь с пациентом, а не с женой. - Видимо, он и вызвал галлюцинации. А ребенок появился на свет уже мертвым, и это… - резко обрываю себя.

Внутри перещелкивается тумблер, возвращая меня из бездушного медицинского халата в тело отца, потерявшего дочь. Что-то надламывается в груди, рассыпаясь в прах.