Опускает и поднимает одну стопу, потом вторую, проходится пальцами по ступне - и я замечаю маленькую булавку в его руке.

- Нет, совсем ничего не чувствую, - подтверждаю с горечью и поджимаю губы, будто виновата перед ним в том, что получила травму.

Пробудившаяся от его первого прикосновения надежда вновь умирает. В душу возвращается безысходность – моя постоянная спутница в последние годы.

- Кхм, - все, что может произнести Назар.

Выпрямляется, потирая подбородок, берет с тумбочки историю болезни. Приседает на край матраса рядом со мной, а у меня даже нет возможности отодвинуться. Украдкой изучаю его, пока он листает бумаги.

За год Назар будто постарел. Появилась легкая седина на висках, возле глаз и на лбу пролегли новые морщины, лицо потемнело и осунулось, взгляд потускнел. Знаю, что и я выгляжу неважно – от эффектной блондинки, которую он когда-то взял замуж, не осталось ни следа. Мы оба гаснем и истощаемся вдали друг от друга, но вместе нам еще хуже.

Вытащив из папки снимки, Богданов подносит их к свету.

- Вячеслав Никитич, запишите Надежду на рентген позвоночника, - дает распоряжения. – Проверим повторно на нашем новом оборудовании.

- Бесполезно, - комментирую несмело.

- Половина успеха лечения зависит от настроя пациента, - поучительно тянет, складывая снимки между листами с результатами анализов.

– Врач в больнице сказал, я никогда не встану, - выпаливаю на рваном выдохе, и это звучит жалко.

- Хреновый врач, - ругается Назар с грудным рыком. Злится то ли на чересчур прямолинейного хирурга, то ли на меня, то ли на собственное бессилие. - Кто оперировал? – бросает через плечо.

- В истории есть фамилия нейрохирурга, - подсказывает реабилитолог.

Богданов нервными движениями дергает листы, находит нужную строчку, ведет по ней пальцем.

- Хм, ясно, - захлопывает папку.

Молча встает, поворачиваясь ко мне спиной. Собирается уйти, так и не отпустив меня. Бросить в палате один на один со своими переживаниями и… бабулей, которая уснула сразу же после ухода медбрата. Не для этого я вызывала главного врача! Я по-прежнему хочу уехать домой.

Приложив усилия, опираюсь на локоть, поднимая корпус, будто чужой, и подаюсь вперед.

- Назар… - почти невесомо касаюсь тыльной стороны его ладони. Кожа искрит, и разряд тока проносится по всему телу. Пальцы соскальзывают к гладкому металлическому ободку. Только сейчас обращаю внимание на обручальное кольцо, которое я цепляю ногтем. До этого момента мой мозг усиленно игнорировал его, будто у меня развилась избирательная слепота. - Егорович, - одергиваю руку, стоит ему оглянуться. – Я должна быть с сыном.

- Разве больше некому о нем позаботиться? – обычная фраза звучит в его устах как упрек. Богданов сдерживается при посторонних, чтобы не выпалить лишнего, и я благодарна ему за это.