Разглядываю папку документов в своих руках — ровные ряды букв, в них будущая судьба моего ребенка. Его жизнь. Мотаю назад, вспоминаю. Три недели назад Илье готовились делать химию. Катька как раз вошла во вкус и начала верещать. Я чуть не проебал тендер. Я разрывался между всеми ними — Яна, Дарья, двое моих детей, работа. Я не жалуюсь — моими руками моя жизнь же и запутана. И я отнюдь не пытаюсь повесить маленького младенца на женщину, которая пережила удаление матки, сепсис и искусственную кому. Для этого у нас есть няня. Но, блядь… Вспоминаю, как беззубо Катька улыбается Яне, как тянется к ней, явно выделяя из всех прочих людей и снова злюсь.

Мне кажется, что Даша украла у моей дочери мать.

— Теперь ты меня бросишь, да? — я только глаза закатываю, а Даша продолжает. — Мне просто страшно так, Ярослав, ты не представляешь. Столько всего случилось… А ты думаешь только о них. О своей бывшей жене и ее сыне. Слава, он даже заболел словно специально, словно перетягивая твое внимание на себя!

Кажется я отчетливо скриплю зубами. Еще кажется — еще немного и я стисну зубы так, что они рассыпятся в крошку.

— Даша…

— Если ты бросил их, то нужно бросать до конца, — торопливо говорит она, слово фразу заранее наизусть заучила.

Я думаю бесполезно напоминать ей, что решение мы принимали оба. Вдвоем. Дашка всегда была слабой и податливой, но я старался подстраиваться и не давить на нее слишком. Я давно решил, что пора возвращаться в жизнь своего сына, хватит довольствоваться редкими фотографиями от Елагина. Беременность Даши несколько смешала планы, но и тут жена меня поддержала. Сказала, что знакомиться с Ильей нужно до того, как родится дочка. Чтобы он успел побыть единственным моим сыном хотя-бы несколько месяцев.

Сейчас понимаю — она просто вторила мне.

Но мне по прежнему ее жаль. Она разбита. Уничтожена. Сейчас я не могу просто взять и доломать ее до конца, словно бракованную куклу. Нужно что-то делать с ней, нужно приучить ее снова не бояться жизни, не прятаться от нее за дверями палаты.

— Это разрешение на донорство, — говорю я и бросаю папку на постель. — Тебе нужно подписать.

Она даже не смотрит на документы. Смотрит на меня. Я снова чувствую жалость. А еще — брезгливость. Даша словно бездомный котенок, грязный и блохастый, которого вроде и жалко, и на руки взять противно.

Разница только в том, что Даша, прячась за больничными стенами вновь расцветает.

— А если я подпишу их, ты меня не бросишь?

— Ты даже не спросишь, не опасно ли это для Кати?

Не опасно. Я знал. Сам костный мозг брать не будут, материал возьмут из переферийной крови, сначала подготовив Катю. Так ей не придется делать наркоз. Но Даша этого не знала. Я снова сержусь, мне хочется, чтобы за Катю сражались так же, как Яна за нашего сына.