Я уже привычно кивнула консьержу и беспрепятственно прошла. Ярослав открыл сразу — малышка ожидаемо на руках. Солирует. Меня увидела, замолчала на несколько мгновений, видимо, от удивления, а потом заплакала снова. Ярослав облегченно выдохнул.

— Такая маленькая, — поделился он. — А через пару часов руки немеют.

— Сейчас, руки помою, — кивнула я, сбрасывая плащ.

Руки я мыла долго и старательно. Тянула время, что смешно — сама же приехала. А затем приняла плачую девочку.

— Ты так потяжелела! — удивленно воскликнула я."

"С того далекого дня, когда я едва не покормила ее грудью прошел уже добрый месяц.

Малышка времени не теряла — килограмма полтора набрала точно. Она все еще была очень маленькой, но уже не казалась призрачной. Вполне себе реальная девочка. Плачет, пусть и тихо, зато от души, со знанием дела. Так, что сердце переворачивается.

— Я кофе сварю, — сообщил Ярослав, наконец избавленный от ноши.

Я кивнула и прошла с ребенком в гостиную. Катя перестала плакать, меня рассматривает. Глаза круглые, пока еще серые, но по-моему уже прячут в глубине голубизну. Скоро станут синими, как у отца. И мне приятно, что эта девочка, похожа на папу.

Так она словно менее чужая. Хоть капельку, но своя.

Малышка отдохнула, перевела дыхание и снова заплакала. Я встала с нею на руках. Голову она держала вполне уверенно, поэтому я держала ее так, чтобы она могла все рассматривать.

Пока Ярослава не было, с любопытством огляделась. Квартира была уютной. Сотни маленьких мелочей, из которых соткано само ощущение дома и тепла. Самодельная рамка под фотографию. На фото — Ярослав смеется. Любовно подобранные шторы, мягкий свет идеально дополняющий интерьер. Все это было сделано с любовью.

Но на всем печать запустения. Даши явно давно здесь не было.

— Кофе?

Я оторвалась взглядом от фотографии и кивнула. Так в свои мысли погрузилась, что даже и не заметила, что ребенок успокоился окончательно. Не спит, нет. Безвольно обвисла на моих руках и сопит сосредоточенно — тоже все разглядывает.

— Идем вразнос? — спросила я, когда Ярослав принес початую бутылку коньяка.

Дорогой коньяк, мой отец такой уважал очень. Они вообще очень похожи, эти двое мужчин, что поделили мою жизнь на отрезки до и после. Только сами не понимают.

— В кофе.

Я не стала возражать. Коньяка в кофе было немного, едва чувствовался привкус. Ярослав было хотел ребенка у меня забрать, но я только головой покачала. Это он не может с ребенком на руках кофе пить. А я могу и пить, и жрать, и мыться, и танцевать, и по магазинам. Единожды пройдя уже не забудешь. Руки помнят.

— Только успокоилась. Не нужно.

Заберет у меня Катю, отнимет уважительную причину, по которой я могу здесь находиться. А в пустоту и одиночество своей квартиры я больше не хочу.