— Что? — переспросил я.

Получилось некрасивое што. Неразборчивое. Губа была разбита, пощупал языком зубы — пара качается, один сломан. И сам язык прокушен и распух. Так себе расклад. Вечерело уже, закат был удивительно красивым. Где-то Янка празднует первый день рождения сына, лениво подумал я. Наверное, будут фотографироваться, и сей прекрасный закат увековечат.

— Тебе велено передать, — раздельно, чуть не по слогам сказал парень. — Как встанешь на ноги, так и заявляйся. Не раньше.

Звучало, как издевка, учитывая, что одна нога у меня сломана. Парни ушли, я слышал, как трещали сухие ветки под их абсолютно целыми, здоровыми ногами.

Я остался лежать. Я был готов лежать там целую вечность, пока не сдохну. Эта мысль меня даже забавляла. Здесь до ближайшей деревни километров десять, грибники потом найдут мой раздувшийся на жаре почерневший труп. Опознают, кошелек у меня не забрали, в нем права. Похоронят. Янка может на похороны придет, ей идет черный. Елагин, конечно же, ничего ей не расскажет. И не надо, зачем?

Да, я был готов умереть. Не от отчаяния. Просто… ничего не хотелось. При мысли о том, чтобы встать на сломанную ногу, превозмогая боль в треснутых ребрах, головокружение, к горлу подкатывала тошнота.

Я не смогу. Прав Елагин — на ноги мне не встать. Буду, блядь, лежать. Сдохну. Похер.



Но уже глубокой ночью, когда появились и принялись тонко жужжать комары, когда я уже начал проваливаться то ли в сон, то ли в больной бред, мне захотелось ссать. Такое вот, ничтожное человеческое желание. Я был готов сдохнуть, тут в лесу. Но лежать и ссать прямо в штаны нет. Не мог. Я попытался перевернуться на бок и из глаз брызнули слезы.

Сука! Это было больно, пиздец как больно. Но главным было решиться. Я перевернулся, на четвереньках стоять не смог — с одним коленом творилось нечто невообразимое. Затем, вечность спустя поднялся на ноги, хватаясь за кривой ствол березки.

Красивый закат сменил такой же красивый рассвет. Реально — красивый. А я стоял, опираясь спиной о березу и ссал. И знаете — жить снова захотелось. Смешно, да? И застегнув штаны похромал по проселочной пыльной дороге к деревне, опираясь на кривой сук.

— Завтра маму будут выводить из комы, — сказал я ребенку, возвращаясь в реальность.

Девочка, разумеется, никак не отреагировала. Я продолжил. — И все будет хорошо. Должно. Мы же крепко стоим на ногах, не правда ли?

Глава 10. Яна.

Я не теряла надежды нарисовать младенца. Они, милые и пухлые, трогательно смотрящиеся на открытках, всегда привлекали внимание и вызывали ажиотаж. Вот и сегодня. Черточка за черточкой на бумагу ложился рисунок. Картинки в печать мы пускали цветные, но боже, как я любила скупую строгость простого карандаша.