Мир, в котором все возможно — стоит только захотеть. В августе мы узнали о беременности, сразу же подали заявление и в сентябре уже расписались. Свадьба была шумной и бестолковой. Тогда у меня еще были друзья. А со стороны Янки вообще вся группа вчерашних студентов пришла.

Денег у меня не было. Вообще, они вроде как были, но все уходили в дело — пока бизнес рос, он больше жрал, чем приносил доход. Кредиты и займы я считал ярмом. Но деньги я нашел, мы выбрали Янке то самое платье, о котором мечталось, и закатил шумную пирушку. Яна пила яблочный сок из бокалов для шампанского, а ее глаза все равно казались пьяными.

Наверное это счастье и есть.

Ребенок заволновался, выдергивая меня из воспоминаний. Пока — приятных, пусть и шумно-хлопотливых. Катя не плакала, она вообще редко плакала. Кряхтела. Дергала ручками ножками. Округляла губки, словно пытаясь что-то сказать. Я развел смесь, но пила она неохотно, отказывалась глотать, молочная капля смеси стекла по щеке и спряталась в легком пушке волос.

Сначала, в самые первые дни, когда она не ела, я паниковал. Теперь уже нет. Ждал час, предлагал еще раз, вот если не ела и потом, тогда паниковал и звонил педиатру.

Она у нас была из маститой частной клиники и на мои звонки отвечала в любое время суток.

— Ну, чего ты? — спросил я у Кати."

"Она снова округлила ротик, но из него не вырвалось и звука. Сердясь на свою неспособность выразить свои желания, резко дернула ручкой и едва не заехала сама себе по глазу.

— Осторожнее, — велел я. — Вот выпишут твою маму, а у нас синяк.

Взял малышку на руки и принялся ходить по комнате. У нас была люлька, которая вибрировала чуть покачиваясь, но мне сейчас самому не помешало бы успокоиться, и я черпал спокойствие из самого близкого мне человека — Кати.

Маленького, почти бессознательного, но ближе никого нет. Подошли с ней к зеркалу.

— Смотри. Это ты.

Взгляд ее блуждал, но на руках она стала волноваться меньше. Так мы и стояли у зеркала, я и маленькая девочка на моих руках. Колено, которое щадить в последние дни было недосуг болело как-то особенно агрессивно. Подумал, что в аптечке лекарство. Хорошее. Но оно нагоняло сонливость, а спать крепко мне нельзя — у меня Катя.

Вспомнилось вдруг, как я на земле лежал. Вспоминать об этом я не то, чтобы не любил, просто не считал нужным.

К чему бередить старые раны? Но Катька, эта маленькая девочка, заставляла меня думать о прошлом.

Земля была холодной. Удивительно даже, ведь стояла середина лета, пусть и не жаркого. Холодной и отвратительно сырой, я лежал, и чувствовал, как сырость пробирается под одежду и леденит кожу. Но холод возвращал к реальности, помогал бороться со звоном в ушах.

— Все понял? — спросил парень, склоняясь надо мной.

Ему бы удивительно подошла военная форма. Погоны. Всем им.