Отец приехал неожиданно, когда мы уже позавтракали. Хотя мне бы стоило привыкнуть — он всегда сваливался, как снег на голову, а теперь, когда я наконец решилась рассказать ему, что Ярослав появился в нашей жизни… Папа был привычно огромным, хотя к старости уже начал немного сутулиться, похудел. Принес с собой свежесть морозного дня и запах сигаретного дыма.

— Привет, — улыбнулся он. — Да у вас блинчики! Я в деле!

К старости он стал гораздо мягче. Причем в этом нет моей заслуги — только Ильи. Именно он сумел растопить дедовское сердце еще в нежном младенческом возрасте. Отец пил кофе из самой огромной кружки, что у меня нашлась, Илья громко ему что-то рассказывал, я начала робко думать о том, что уж океанариум то точно можно на отца повесить.

— Ты надолго? — спросила я, когда Илья убежал одеваться.

— Нет, утром уеду.

Замолчал, словно подбирая слова, мне это очень не нравилось — не ждала я ничего хорошего. Последнее время жизнь любила меня удивлять, и все больше ее сюрпризы были не очень приятными.

— Я долго думал, все эти дни… говорить тебе или нет. Потом решился. Тот конверт с фотографиями Ильи, что ты отправила Ярославу в первый день рождения сына до сих пор у меня.

Я предупредил девушек в отделении почты и мне его отдали.

Я… не нашла слов. Я жила мыслью о том, что пережила все свои обиды. Что я выше мелочной ненависти. Что я больше не думаю о том, что было. Я живу настоящим. Тогда я еще наивной была. Вдруг подумала, что лишать Ярослава сына полностью нечестно просто с моей стороны. Тогда у него еще не было столько сил и возможностей, как сейчас. С отцом и бетонным забором военного городка он бодаться бы не смог. Шпана — говорил про него отец. Качал головой на очередное его авантюрное мероприятие.

Говорил, что он плохо кончит… Ярослав никогда не нравился отцу. Не для него он растил единственную дочку.

Те фотографии… Глупая я была. Молодая. Решила, что обязана держать Ярослава в курсе. Рассказывать и показывать, как растет его сын. Думала может, что они смогут видеться, когда все страсти, с разводом, на котором вместо меня был адвокат, улягутся. Но… письмо ушло и ничего не случилось. Тогда я поняла, что инициатива не то, чтобы наказуема. Порой она просто остается незамеченной.

— Зачем? Зачем… ты говоришь мне это сейчас?

Отец закрыл дверь на кухню, прикурил, стоя у открытого окна, старательно выдувая дым на улицу.

Я ждала. Не то, чтобы это было важно… Некоторые этапы своей жизни я стараюсь просто пролистывать.

— Теперь, когда он снова нарисовался в вашей жизни… Эта информация может всплыть. Я бы не хотел, чтобы ты поставила себя в неловкое положение.

— Ясно.

Вот и все. И правда — давно неважно. Но руки, которыми я собирала со стола грязную посуду предательски дрожат. Нет, я не лелею никаких мечтаний.