Значит вырастут, хотя уж волосы точно не самая страшная из наших проблем.

Обвела взглядом палату. Пусть и небольшая, но отдельная, хрен знает, сколько это Ярославу стоило. Несколько наших фотографий в рамках — я принесла. Клюшка в углу. Клюшку я тащить не хотела, боясь, что она будет напоминать сыну о том, что ему сейчас недоступно. Но Илья настоял и я сдалась, благо медперсонал был непротив. Они были категорически против мягких игрушек, обилия еды в палате, и, почему-то, против огромного бластера.

Илья уснул. Я осторожно поднялась с постели, убрала в сторону планшет. В коридор вышла, дошла до тупика, со входом в душевые — сейчас здесь никого. Уселась на подоконник. Выглянула на улицу — весна беснуется. Фруктовых деревьев вокруг больницы нет, но, наверное, уже цветут.

Я всегда весну любила. Время обновления. Самое чудесное в году. А теперь, наверное, навсегда впечатаются в память те страх и тревога, что прожила я в эти месяцы.

Я позвонила Ярославу. Он на работе был, возможно даже совещание — несколько донельзя серьезных голосов на заднем фоне. Но Ярослав вышел из комнаты, я слышала, как прикрылась, отсекая шум, дверь за его спиной.

— Процедура очень долгая, — говорит он. — От четырех часов. Нужен кто-то из близких, чтобы быть рядом с ней все это время, я…

— Я пойду, — сразу же вызвалась я. — Это самое малое, что я могу для нее сделать. Тем более, я точно здорова, а тебе придется проверяться перед допуском в отделение. Ты главное документы сделай, чтобы они позволили рядом с ней быть.

И стало немного…не легче, нет. Просто смирилась. Срослась с тем, что будет. Поняла, что не все могу изменить. Ох, да разве позволила бы хоть одна мать погибнуть своему дитю, если бы это было в ее силах? Посмотрела на свои руки — тонкие пальцы. Маникюр облупился совершенно, надо бы снять. Разве в этих руках судьба?

Можно было бы поплакать. Но реветь сейчас — словно уступить. А я смирилась, но не сдалась. Верить буду. Кто-то верит в бога, кто-то в дьявола. А я буду верить в своего сына, в маленькую девочку, в то — что все будет хорошо.

И весь остаток дня чуть не на голове ходила — только бы ребенок мой смеялся. Мне казалось, что это сейчас самое главное. Мы так разошлись, что старшая медсестра к нам в палату заглянула обеспокоенно.



— Я уж думала вы тут свадьбу гуляете, — улыбнулась она. — А тут всего лишь одна мамаша танцует.

Не всего лишь одна мамаша, а целая, блядь, боевая единица под названием мать! Вот с таким настроем следующие дни мы с Ильей и прожили.

А потом настал день икс. Мне принесли нотариально заверенное разрешение на ребенка, на представление его интересов — на Катю. В хрустящем, наверняка стерильном, файлике. Потом отвели куда-то по лабиринту коридоров, выдали халат, шапочку, тапочки.