Я вздыхаю и тоже улыбаюсь.

— Сама-то не болеешь, бледненькая какая! — сетует старушка.

— Нет, все в порядке, просто устала, — отмахнулась я.

— Что же ты так перетруждаешься, что так устаёшь, — в своей манере ворчит Ольга Владимировна, — не надо так надрываться, милая! Не уж то мой внук плохо зарабатывает, что тебе приходиться так пахать? — выдаёт она в конце."

"— А при чём здесь ваш внук, Ольга Владимировна? — заикаюсь я, от такой постановки вопроса. — Вы же помните, что мы со Степаном расстались, уже давно.

— Помню, помню, — всё так же ворчливо продолжает старушка, — и чего вас мир не берёт, ведь созданы друг для друга.

— Ну, это спорно, — нервно облизываю губы.

— Это бесспорно, моя милая, — прямо таки твёрдым голосом заявляет она, но потом выдыхается, — он ходит как в воду опущенный, ты бледная. Шесть лет не можете дорогу друг к другу найти…

— Ольга Владимировна, давайте оставим эту тему, — морщусь я. — Зачем? Всё уже сделано и сказано, назад пути нет.

— Ты уверенна Розочка, — хитро смотрит на меня старушка, и мне даже чудится, что она откуда-то узнала про мою беременность, но об этом точно никто не знает. Никто!

— Уверенна, — произношу, как можно твёрже. — И вообще вы хотели со мной поговорить? Об этом? — хорохорюсь, но снова гормоны шалят.

Но старушка не обижается, только вздыхает и прикрывает глаза. Молчит, видимо дух переводит, а мне стыдно становится.

— Простите, Ольга Владимировна, — лепечу, и тянусь к старческой руке, пожимаю, отмечая, какие у неё холодные пальцы.

— Да не стоит Розочка, я сама не в своё дело лезу, ну уж такова старческая натура, — улыбается она, и почти невесомо сжимает мои пальцы.

— А позвала тебя вот зачем, — и выпутывает вторую руку из под одеяла, указывает на одну из полок, — падай мне вон ту шкатулку.

Я подхожу к стеллажу, и тяну на себя массивную шкатулку из дерева, совершенно гладкую, закрытую на маленький крючок посередине. Подношу к ней.

— Открой, — даже не пытается у меня её забрать.

Я открываю крышку. На дне лежит пухлая стопка писем перевязанных белой лентой.

— Что это? — вынимаю я их.

— Это письма, написание мне, на которые я не дала не одного ответа, Роза, — грустно шелестит старушка. — Эти письма мне писал один мужчина, тогда совсем юнец. Случился у меня роман, уже, когда я была замужем за отцом Ксении. Он был военный красивый, с бравой выправкой, с голубыми горящими глазами. Устоять невозможно было. Да я и не пыталась! Я тогда отдыхала в Крыму. Казалось небольшой мезальянс, чего тут страшного.

Я слушала затаив дыхание. Для меня это откровение было таким открытием. Я словно фильм смотрела, живо представляя набережную, и прогуливающуюся в вечерних сумерках парочку.