— Стеф, не надо, — стону я, а сама откидываюсь назад, чтобы ему было удобнее ласкать мою грудь, выгибаюсь. Между ног уже откровенно влажно, ещё чуть-чуть и я сдамся.

— Хочешь сказать, что не хочешь? — ухмыляется он мне в ухо, и тут же прикусывает мочку. И я протяжно стону. Мурашки возбуждения пробегают по всему телу.

— Нет, нет Стеф, — из последних сил, я пытаюсь дать отпор.

— Давай проверим, насколько ты лжива, — рычит он мне в ухо и подтягивает, поднимает и кладёт животом на стол, прямо на злополучный отчёт. Я трепыхаюсь, но он жестко придавливает меня рукой, давя на поясницу, а другой рукой задирает мою юбку.

— Перестань, Стеф, — я дёргаюсь, пытаюсь выкрутится, чувствую, как он тянет сперва вниз мои колготки, потом трусы, и бесцеремонно толкает в меня пальцы. Проникает в податливую, влажную плоть.

— Да ты течёшь, Роза, а говоришь, что не хочешь? — хрипит Стеф, и продолжает погружать в меня свои пальцы, снова и снова. Продолжает вдавливать одной рукой в стол, так что кислород не до конца заходит в лёгкие, и трахает меня пальцами, пока я не перестаю сопротивляться, и не начинаю подавать бёдра навстречу ему."

"— Да! Да! — сдаюсь я, и совсем теряю рассудок от желания. Эта унизительная поза, и его доминирование, лишают меня воли, я готова сдаться на его милость, лишь бы он вставил в меня свой член, и уже оттрахал меня. Сейчас я не думаю о том что, я жалкая, безвольная, и униженная. Меня сейчас заботит только то, что этот мужчина, которого, как мне казалось, я знаю, а на деле, даже близко не знакома, доставит мне удовольствие.

— Скажи, Роза, ты для всех такая отзывчивая или только для меня? А? Хочешь, что бы я поимел тебя? — спрашивает Стёпа и почему-то убирает пальцы из моего лона.

Я всхлипываю. Его слова ужасны. А ещё ужасно, что я доведена до предела, и не могу найти в себе сил, послать его, а надо, очень надо! Но сперва пусть уже трахнет, и этот тугой узел, что стянут мой живот, наконец, ослабнет.

— Ты же знаешь, — задыхаюсь я.

— Скажи, — приказ.

— Я хочу тебя, — выдыхаю, — возьми меня! Прошу!

И тут же в меня врывается его член. Я кричу, потому что глубоко и резко, и невыносимо хорошо. Позади слышу и его низкий стон. Он долбит меня без жалости, прижимая к столу, так что он потихоньку сдвигается и царапает ножками ламинат. Потом и вовсе, хватает за растрепавшийся хвост волос, и тянет, до боли, запрокидывая мою голову назад.

— Так? — спрашивает он. — Так ты хочешь?

— Да, — выдыхаю я, потому что действительно хочу. Эта грань между болью, и наслаждением тонка, и почти стёрта. И это сносит крышу. Все эти непристойные звуки, и шлепки и стоны, рычание, и всхлипы. И его кабинет. Такого никогда ещё не было. Такого грязного развратного действа. На грани принуждения и подчинения, и да, сто раз да, потому что это так восхитительно.