Забавно, но страх перед неволей убил во мне фобию к паукообразным напрочь!

На ужин не спустилась, сославшись на головную боль.

Головушка у меня, действительно болела. А вместе с ней и душа, которую терзал страх перед самым решительным шагом в моей жизни – побегом не на жизнь, а на смерть!

Когда наступила последняя ночь по соседству с Гефраном (очень на это надеюсь!), и особняк погрузился в оглушающую тишину, я бесшумно прокралась в ванную. Мне предстояло самое невероятное в химическом процессе: разделить получившуюся жидкость на воду и хлороформ БЕЗ помощи капельной воронки!! Но я былаужебезумно рада тому, что состав вообще сумел отстояться!"

"В разделении же веществ помогла десертная ложка, которую я предусмотрительно захватила с собой. Она имела миниатюрную форму и, пусть долго, но легко сумела вычерпать ненужную воду. Масляные капельки, такие долгожданные для меня, аккуратно перелила в предварительно приготовленную маленькую бутылочку из-под шампуня, который я вероломно вылила в раковину без стыда и совести, и крепко её закупорила.

Вернувшись в комнату, проверила всё ещё раз. Документы…

«Чёрт!» – разглядела только сейчас.

В метрике, в строке рода, стояла не нынешняя фамилия Лалеаны, а девичья «им Верес». Настоящий паспорт Лали, небось, хранился у Гефрана.

Застыв, подумала:

«Ну и что? Может, оно и к лучшему!? Не сразу найдут. Я хоть обжиться успею».

Поёжившись, продолжила проверку.

К утру уже чуть ли не бредила побегом!

Только Вселенная знает, чего мне стоило показное спокойствие и отработанная неспешность.

Завтрак, двуколка, пятнадцать минут напряжённой поездки и долгожданная вывеска «Ателье мадам Лави»!

Я кинула жадный взгляд на ворота академии, где ручеёк из абитуриентов успешно поредел за три дня поступления, и смело вошла в ателье.

– Леди аш Одо! – тут же подскочила ко мне Олика, встречая с механической улыбкой на губах и толикой раздражения во взгляде.

«Хорошо, – порадовалась неискреннему гостеприимству, сбрасывая тяжесть с души. – Не так обидно будет тебя под монастырь подводить…»

А подстава предстояла конкретная.

Я уже вижу, как Гефран пытает швею, чтобы выведать у неё о моём местоположении!

«Но своя рубашка ближе, да простят меня все христиане Земли!»

Я усмехнулась, вспоминая рассуждения своей бабули, которая была учёной до мозга костей, но в Бога всё равно верила, несмотря на все постулаты советской власти.

«Милая, учёных мужей мало кто может понять, – говорила она. – Да и как это сделать, когда ""наш брат"" отрицает божественную суть и одномоментно опирается на счёт лет, который зиждется на христианском веровании в Рождение Христа, и! Более того! Берёт её на точку отсчёта!?»

Я только посмеивалась, находя в таких беседах невероятную прелесть.