Он не был тем, кто назвал моего отца невероятным ублюдком, но эти разговоры обычно записываются. Если высшее начальство узнает, что он даже присутствовал на звонке и выслушивал грязные разговоры против моего отца, он может оказаться в каком-нибудь серьезном дерьме.

— Хочешь, я скажу ему, что ты звонила? Я мог бы попытаться убедить его объяснить тебе свои действия самому?

Я стою у своей двери, поворачиваю ручку и открываю дверь.

— Боже, нет! Нет, в этом действительно нет необходимости. Я уже знаю детали, что толку говорить с ним…— я резко замолкаю на полпути от двери, мои уши внезапно наполняются пронзительным звоном.

— …об этом?

Комната... черт возьми, моя комната разрушена.

Моя одежда повсюду. Книги, те немногие, что я привезла с собой из Тель-Авива, разбросаны по всему полу, страницы, вырванные из них, разорваны в клочья и разбросаны по всем деревянным половицам. Каждый ящик вырван из каждого предмета мебели, содержимое перевернуто и разбросано в беспорядке. Мои фотографии превратились в клочья. Мой ноутбук лежит на боку под окном, его экран разбит и мерцает, спазм цвета прерывает статику каждые несколько секунд.

А еще перья. Перья повсюду. Они осели толстым слоем поверх всего, как мелкий снежный порошок, покрывая персидский ковер, мои ботинки, и одеяло, которое было сорвано с кровати.

Обе мои подушки порваны в клочья. С открытым ртом я иду к кровати, слишком много мыслей сталкиваются друг с другом, чтобы все это имело смысл. Простыни сорваны с матраса, и сам матрас... гигантский охотничий нож торчит из центра наматрасника, его грубая резная ручка угрожающе блестит, когда я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть его.

Тот, кто это сделал, не просто один раз ударил ножом в кровать.

В материале многочисленные трехдюймовые прорехи, а также более длинные зазубренные разрывы обнажающие пену и пружины.

— ...возможно, в более... чуткой манере. Конечно, больше я ничего не могу сказать, но...

Дерьмо. Карл все еще говорит на другом конце провода.

— Э-э, извини, Карл. Мне... мне надо идти. Мне надо… идти в класс. Спасибо, что все мне объяснил. Я буду очень благодарна, если ты не скажешь моему отцу, что я звонила.

— Конечно. Для вас все, что угодно, Мисс Э...

— Спасибо. — Я обрываю звонок, опуская сотовый телефон.

Что... черт возьми... здесь произошло? Кто... кто мог это сделать? И почему?

— Срань господня!

В дверях стоит Карина. Она в ужасе смотрит на этот хаос в комнате, ее взгляд блуждает по моим разбитым и разрушенным вещам. Я вижу фарфоровую птичку, которую мама подарила мне на десятый день рождения, разбитую на мелкие осколки и вдавленную в низкий ворс ковра, и болезненный крик вырывается у меня изо рта.

— Какого хрена здесь произошло? — шепчет Карина, переступая через пустой ящик.

Она подходит и обнимает меня.