- Пока тебя не было, я придумала новую теорию Армагеддона, - говорю ему тихо. Трофимов нас везет в неизвестном направлении, возможно, круги наматывает в ожидании команды. Он часто так делает, просто давит на газ и молчит, пока Костя к нему не обратится. - Персонального. Не толпы, а для одного человека. Но не менее грандиозного. Эта теория посложнее будет твоих миров из «РазаПланетс», уж поверь, но, может, ты сделаешь усилие и разберешься, - он хмурится, и я перехожу к сути. - Я не знаю, что такое любовь, и как она ощущается, но если то, что я чувствую к тебе, не она, то давай придумаем ей свое название.

Я боюсь тебя и боюсь тебя потерять. От одной мысли о последнем я в диком ужасе.

«Армагеддон. Конец времен. Конец света», - произносит он с полуулыбкой варианты, и несомненно, они ему нравятся. В его стиле. Возможно, я тоже в его стиле. Я не смотрю на его пальцы, читаю по губам. С ним это легко. Его губы - то, что я вижу чаще всего в последнее время. Я знаю их, я люблю их.

- Хочешь один на двоих конец света?"

"Мы смотрим друг на друга, оба затравленные, оба обреченные. И признаемся друг другу в любви, как умеем. В следующую секунду Костя кидается меня целовать.

Глава 40

Действует жадно, поглощает каждым движением губ. Он не церемонится, и его язык сразу же оказывается у меня во рту. Вкусный. Поцелуй длится недолго, мы не забываем, где находимся.

«Сколько же можно при свидетелях», - морщится он, смотрит на улицу, где уже начало темнеть и зажгли фонари, потом в мобильный и быстро набирает незнакомый мне адрес. Большой палец летает по сенсорному экрану, и вскоре сотовый уже у Трофимова.

- Константин Игоревич, ремонт еще не закончили.

Костя отмахивается и показывает знак ехать.

- Как скажете, босс.

«Данте» украла его детство и мою сестру. Она не дает права на ошибку. Но откуда-то появляются новые силы бороться.

Мы снова целуемся, но целомудренно, касаясь губами щек друг друга. Его руки обнимают меня через пуховик так сильно, что я их чувствую. И от объятий этого мужчины по телу разливается тепло. Это приятно. Костя трется носом о мою щеку, и я предвкушаю продолжение. Обостренные за бессонную ночь чувства острые, как бритва. Они режут меня изнутри. Мне больно. Я хочу остаться с ним наедине. Цепляюсь за него и заглядываю в глаза, а он смотрит на меня.

Серьезный такой, немного грустный, а потом мягко улыбается.

Его рука на моем бедре, он ведет ее вверх, затем вниз, массируя. И продолжает смотреть. Ему жарко, и он расстегивает молнию на свитере чуть ниже ключиц, и я тут же впиваюсь взглядом в его шею. Он сглатывает.

Меня будоражит одна мысль о том, что мы останемся наедине.

И когда Трофимов оборачивается и сообщает:

- Приехали, Константин Игоревич.

Мы, не сговариваясь, вылетаем из машины, одновременно хлопая дверями.