Возраст самой визитерши, ворвавшейся в кабинет французского короля, терялся за ее ухоженной внешностью и стройной фигурой. Ей едва ли можно было дать двадцать пять, хотя в глазах читался жизненный опыт и ум, свойственный людям постарше. Если же вспомнить ту вольность, каковую она себе позволила, то сразу же становилось понятным, кто именно посетил его величество.

– Здравствуй, милая Жанна, – чмокая в щеку свою фаворитку маркизу де Помпадур, поприветствовал ее Людовик Пятнадцатый. – Ты так возбуждена. Принесла приятные вести?

– О-о-о, ты даже не представляешь, насколько это потрясающе приятные вести.

– Новая лань?

Вот уже несколько лет, по настоянию лекарей, маркиза не могла быть близка с мужчинами, а как следствие, и с королем. Однако не желая терять своего влиятельного положения и звания официальной фаворитки, она сама заботилась о предоставлении девушек для любвеобильного короля. Для этого она использовала один особняк в окрестностях Версаля, куда король являлся под видом польского дворянина."

"Впрочем, пойдя этим путем, она ступала по тонкому льду. Ведь любая из любовниц могла оказаться достаточно ловкой, чтобы сместить официальную фаворитку и занять ее место.

Одна из таких молодых да ранних, Луиза О’Мэрфи, три года назад заставила поволноваться всесильную маркизу. Но все же жизненный опыт, живой ум и лучшее знание натуры короля сделали свое дело, и молодая нахалка была выдана замуж за одного из дворян и удалена от двора.

После нее серьезных увлечений у короля не случалось. Вот и нынешняя любовница, похоже, уже ему приелась, раз уж он реагирует с таким откровенным нетерпением. Впрочем, застать маркизу врасплох не так чтобы и просто.

Она всегда имела на примете парочку молоденьких ланей, полностью удовлетворяющих вкусам короля.

– Эта новость куда более важная, поверь мне, Луи.

– Ну что же, я весь внимание, – откладывая в сторону письмо, которое читал перед приходом фаворитки, ответил монарх.

Маркиза по уже въевшейся привычке всегда быть готовой к предотвращению любых поползновений против ее положения, скользнула взглядом по письму. Привычного для женских писем аромата духов нет, почерк явно мужской. Конечно, у многих женщин служат секретари-мужчины, но писавшему это послание явно куда больше привычна тяжесть шпаги, чем легкость пера, уж больно характерный почерк.

– Русский царь объявил войну Англии, – присаживаясь напротив и положив подбородок на скрещенные кисти рук, произнесла она.

– И чем же эта новость так потрясающа?

– Неужели мой проницательный Луи не понимает этого?

– Возможно, твой проницательный Луи не обладает всей той информацией, что гнездится в твоей милой головке.

– Что же, это возможно.