Ответ категоричный, Михаил ест уже третий сырник, смотрит в глаза, тщательно пережевывая, опускает взгляд ниже шеи, я смущаюсь еще больше. И зачем я только надела этот сарафан? Грудь слишком открыта, а еще плечи и руки.

– Нет?

– У нас договор.

– На словах.

– Ты мне не веришь? – вопросительный взгляд, четвертый сырник пропадает из вида, он так подавится, если будет есть всухомятку.

После неудачного романа с Эмилем я вообще мало кому верю, но Вишневскому о моем печальном опыте в любви знать необязательно. И он прав: у нас сделка хоть и голословная, но я как-то не верю в нее.

– У меня не было выбора, это шантаж. И еще: хочу, чтоб вы знали, – мой тон меняется, потому что я не стану растекаться лужей у ног пусть и такого симпатичного молодого мужчины, прекрасно оценивая свои шансы, которых нет. Ищу взглядом Софи, девочка со Стивеном скачут по Павлу, тот вроде бы счастлив. – Я присматриваю за вашим ребенком исключительно из симпатии к девочке, потому что хоть кто-то ей должен дать тепло и заботу, если родной отец занят чем-то другим. А о матери вообще ничего не известно. Вы знаете, что она даже говорить о ней не хочет, а вот о покойной бабушке вспоминает.

Убрала со сковороды последний сырник, выключила плиту, поставила тарелку на стол, а у самой внутри все сжимается. Сейчас он скажет, что это не мое дело, пошлет куда подальше – и будет прав. Это действительно не мое дело, а чужая семья и отношения – это вообще потемки."

"– Софи, Павел, давайте к столу, каша остынет, и готовы сырники.

– Дюймовочка, да ты не Дюймовочка, а Золушка. Миха, припомни, когда мы так ели с утра да на даче? Только когда мама была. Пойдем, малая, надо лопать хорошо, что ты смогла меня забороть.

– Мы вдвоем тебя забороли, а если я попрошу папу, он точно тебя победит.

– Если папа, то да. Папа у нас самый сильный.

Чувствую лопаткам взгляд Михаила, а потом слышу его удаляющиеся шаги. Ну и пусть, я сказала правду, нечего на нее обижаться, пусть катится, он уже наелся, и не надо портить аппетит другим.

– Пап, ты куда?

– Я сейчас.

Он вернулся через две минуты – в светлой футболке, сел с нами за стол, посмотрел на тарелку с овсяной кашей пред собой.

– Ага, я сам в шоке, кашу сто лет не ел, – Паша понюхал свою тарелку, потом попробовал.

– Паш, давай следить за языком, это Маргарита, и она, если что, может ответить сама на твое хамство.

– О, это я знаю, уже было дело.

– В смысле?

Я кашлянула, засуетилась.

– Кушайте сырники, вот сгущенка, а в подвале Паша нашел малиновое варенье. Очень вкусное, это мама ваша варила?

Надо всех отвлечь, чтоб не обсуждать вчерашний инцидент с Павлом на берегу, на глазах соседа.

– Павлик, а вот если не ответит Маргарита, то отвечу я.