Нет, этот…даже не знаю, как его назвать, еще и сцены ревности закатывать мне собирается? Царапина на своей шее плохо разглядел? Или со зрением беда?

— А похоже, что я шучу?

Возможно, если бы не звонок его бывшей среди ночи, я бы сейчас даже попыталась его понять. Принять его претензии, его ревность. Но красные полосы на его шее не оставили ему никаких шансов избежать столкновения.

— А ты не обалдел? — взорвалась и меня понесло, держите семеро. — У тебя вообще совесть есть? Ты в зеркало давно смотрелся? Я полночи себя изводила, места себе найти не могла, пока ты шлялся непонятно где.

Сначала ты меня динамишь, потом днями напролет не появляешься дома, а вишенкой на торте тебя вдрабадан пьяного привозят домой измазанного помадой и с царапинами на шее. Знаешь что, Каин, а не пойти бы тебе в задницу, да так, чтобы со свистом, — вскочив из-за стола, уже практически выбежала из кухни, когда до слуха донесся утробный рев.

— А ну стоять!

Надо было послать его еще дальше, чтобы понял. Не дошло, видимо. Пока думала, куда бы его отправить, муж оказался возле меня. Обнял сзади, прижимая к себе и окутывая пространство вокруг запахом геля и шампуня.

Что странно, перегаром от него не несло.

— Насть, — прошептал, прикусывая мочку уха. Ну как так, ну вот почему стоило ему прикоснуться ко мне, произнести это долбанное «Насть» и я слова сказать не могла. Понимала, что, если изменил, не прощу, не смогу просто, а все равно таяла в его объятьях. Верно говорят: дуры бабы. — Настя.

— У тебя что-то с ней было? — выдавила из себя, не понимая до конца, хочу ли слышать ответ.

Он не стал бы врать, в этом я была уверенна. Как и была уверенна в том, что, если ответ будет положительным, я просто вычеркну его из своей жизни.

С кровью, с мясом, но вырву из своего сердца. Я простила его тогда, когда наш брак еще был фиктивным, дала нам шанс. Второго шанса я ему не дам. Не смогу просто.

— Настя, — развернул меня, заглянул в глаза, но продолжил молчать. А меня каждая секунда его молчания почти до истерики доводила. Только отчаянный стук моего собственного сердца нарушал угнетающую тишину. А Каин продолжал молчать, и его молчание было красноречивее любых слов.

— Отпусти меня, — прошипела, и начала вырываться их крепких тисков. Не прощу, никогда! Слезы потекли из глаз, я кричала, вырывалась, кажется, пару раз даже пнула.

, только бы отпустил, прекратил мучить. — Как ты мог, вот значит, где ты пропадал? Работа. Господи, какая же я дура, ты же никогда не изменишься, да? А я поверила, что особенная. Второй раз. Все, все вы козлы безрогие!

Продолжая вырывать, заехала носком по голени мужа и искры из глаз посыпались. Взвыла от яркой вспышки боли, такой сильной, что в глазах потемнело. Заскулила и разревелась еще сильнее, теперь уже от физической боли.