Который продал нас всех за ломанный грош. Было бы лучше, если бы он все-таки попал в меня и прикончил потом еще и тебя? Да? Так было бы лучше? Или было бы лучше, чтобы мы ничего не узнали и дальше продолжали терять людей и снабжение, свято веря в ебучий случай? — Феликс распалялся все больше. Я мог его понять, он тоже терял друга. А я тогда терял уже самого себя. — Люди бывают суками. Друзья предают. Жизнь та еще тварюка, Руслан. Но ты выжил, мы выжили. Выгрызли эту жизнь, так давай не проебем ее. Тебе тоже однажды дали шанс, Рус. Дай теперь его себе.

Мы таранили друг друга острыми взглядами, соревнуясь, кто кого переглядит.

— Вот намотай свои сопли на кулак и вперед, ты же мужик, ЛЮСЯ.

Помню, что тогда эта фраза подействовала на меня своеобразно. Я смеялся как умалишенный. Смеялся и плакал. С Феликсом мы тогда просидели до утра. Набухались и протрезвели, уснули на кухне. А на следующее утро я был перед начальником, помятый, уставший, но готовый. Грызть эту жизнь дальше.

Я тогда еще месяц в качалку ходил в форму себя приводить и стрелял как конченный псих до самой ночи каждый долбанный день, все пытался свыкнуться, что оружие — это всего лишь оружие. И нельзя в каждой мишени видеть друга. Даже если твое подсознание срабатывает иначе, даже если болезненно выкручивает реальность и возвращает в тот день, когда я пристрелил друга. Брата. Врага.

— Ты сначала пройди в моих башмаках то, что прошел я, а потом мы поговорим о том, у кого есть офицерская честь, а у кого нет.

На физическом уровне больно воспринимать эту реальность, я не был готов. Не сейчас. Не так.

Макс смотрел на меня пару секунд, а затем кивнул, будто бы взвешивая в своей голове что-то. Как будто сопоставлял с чем-то и ждал ответа. Может мне все это показалось.

Мог ли он быть прав? Мог. Мог ли он соврать? Мог. Оставался вопрос, зачем ему это? Если врал бы, то явно преследовал какие цели. Но он не просил ни денег, ни должности, никаких благ. Просто вернуть имя. Вернуть жизнь. Много это или мало? Для того, кто однажды потерял все, это самое главное, а для того, кто мог бы вернуться со злым умыслом — малость, чтобы подобраться к цели.

Нет, ты не будешь слепо верить словам и даже фактам, Багиров. Ты узнаешь все сам.

Я вышел молча из дома и направился к Насте, моей лучезарной девочке, которая несмотря ни на что умела сохранять спокойствие и всех могла лишь одним своим видом вернуть в нормальное состояние. Шел по приборам, цепляя углы и дверные проемы. Боль не чувствовалась.

Как только вышел и глотнул свежего воздуха, понял, что почти не дышал все это время.